Когда во второй половине 1980‐х представители советских и партийных органов власти говорили о сближении государства с церковью, под последней они понимали не только Русскую православную церковь, но и другие зарегистрированные религиозные объединения. Однако на практике основное внимание уделялось Московскому патриархату[710].
Между тем духовные управления мусульман как никогда нуждались в поддержке со стороны Москвы. Как уже отмечалось в предыдущей главе, три из четырех советских муфтиятов прекратили свое существование в конце 1980‐х – начале 1990‐х гг.: Духовное управление мусульман Северного Кавказа (ДУМСК) – в 1989 г., Духовное управление мусульман Закавказья (ДУМЗак) и Среднеазиатское духовное управление мусульман (САДУМ) – в 1991 г. Только ДУМЕС сохранял свое единство вплоть до 1992 г. Можно назвать несколько причин, которые привели к тому, что этот муфтият избежал распада, в то время как другие духовные управления мусульман сталкивались с центробежными процессами.
Во-первых, отсутствие серьезной оппозиции как в аппарате ДУМЕС, так и среди имамов крупных общин явилось следствием кадровой политики Т. Таджуддина, изгнавшего из муфтията оппонентов, которые могли даже гипотетически оспаривать его лидерство[711].
Во-вторых, нельзя сбрасывать со счетов такой фактор, как моноэтничность Духовного управления в Уфе. В отличие от других муфтиятов, контролировавших приходы, в которых были представлены верующие различных национальностей[712], большинство общин в юрисдикции ДУМЕС было татарскими[713]. Следовательно, такой фактор, как конкуренция между представителями различных этносов за право контроля над муфтиятом, ярко проявившийся в случае с ДУМСК, в ДУМЕС был исключен. Немногочисленные имамы-башкиры, несмотря на то что резиденция муфтията находилась в столице Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики, не имели влияния в системе ДУМЕС.
В-третьих, Таджуддину удалось повысить свой авторитет в глазах верующих после того, как по его инициативе в августе 1989 г. было организовано и проведено празднование 1100-летия принятия ислама в Поволжье и Приуралье[714]. Несмотря на локальный характер торжеств, ограничивавшихся территорией Татарской и Башкирской АССР, сам факт их проведения привлек внимание мусульман не только в самой стране, но и за ее пределами. Среди гостей праздничных мероприятий были даже министры из ряда арабских стран[715]. В ДУМЕС стала поступать финансовая помощь из арабских стран Персидского залива. Таким образом, Таджуддин, контролировавший финансовые поступления из‐за рубежа, приобрел дополнительные рычаги влияния на подконтрольные ДУМЕС общины.
В-четвертых, в годы перестройки Таджуддин активно взаимодействовал с татарским национальным движением, которое имело по преимуществу светский характер. Так, ДУМЕС вместе со всеми приходами вошел в качестве коллективного члена в Татарский общественный центр (ТОЦ) – организацию татарских националистов, выступавших за независимость Татарстана от России[716]. Сам Таджуддин и, по его указанию, десятки имамов принимали участие в работе съездов ТОЦ. В 1989 г. ДУМЕС перечислил ТОЦ 10 000 рублей[717].
Вместе с тем нельзя игнорировать и то обстоятельство, что значительное число общин находилось тогда вне контроля официальных мусульманских структур. К 1988 г. в ДУМЕС насчитывалось 142 зарегистрированные мусульманские общины[718]. Судя по данным на 1990 г., ситуация несколько улучшилась, но количество не поставленных на учет религиозных объединений продолжало оставаться высоким – 347 против 773 зарегистрированных[719]. Таким образом, около трети мусульманских общин в округе ДУМЕС в той или иной степени были независимыми от духовного управления. Когда появилась возможность беспрепятственно получить регистрацию, некоторые из этих общин объединились с отколовшимися от ДУМЕС махаллями и сформировали независимые региональные муфтияты.
Обстоятельства складывались так, что те факторы, которые способствовали укреплению позиций Таджуддина в конце 1980‐х, через несколько лет повлияли на развитие центробежных процессов в муфтияте. Так, авторитарный стиль руководства Таджуддина проявлялся, помимо прочего, в том, что все даже не очень значительные вопросы можно было решить исключительно в Уфе[720]. Это создавало неудобства для руководителей региональных подразделений ДУМЕС – мухтасибатов[721], лишенных реальной административной и финансовой самостоятельности в принятии решений, касающихся подотчетных им общин. Кроме того, имамы в регионах осознали, что могут напрямую получать доступ к средствам спонсоров как из арабских стран, так и от мусульманских бизнесменов в самой России. Получение финансовой независимости предрешило независимость административную[722].
Наконец, не последнюю роль в падении авторитета ДУМЕС среди мусульман сыграл моральный облик самого Таджуддина – то, что некоторые из моих собеседников деликатно называли образом жизни, не вполне соответствующим исламу[723]. В резолюции, принятой 18 августа 1992 г. на собрании общественных организаций Башкортостана, пороки Таджуддина открыто назывались среди причин создания независимого от ДУМЕС Духовного управления мусульман Республики Башкортостан (ДУМ РБ). В принятом на учредительном съезде ДУМ РБ (21 августа 1992 г.) постановлении, в частности, говорилось:
На вопрос, что заставило мухтасибаты выйти из ДУМЕС и создать отдельные муфтияты в регионах, мои респонденты называли следующие причины: отсутствие эффективного механизма коммуникаций с Уфой для оперативного решения текущих вопросов («географический фактор»), бюрократизация аппарата и неэффективная система управления в ДУМЕС[725]. Политический фактор в национальных республиках также играл значительную роль. В условиях, когда целый ряд регионов России претендовал на автономию от Москвы (в той или иной форме), лидеры национального движения в Татарстане и Башкортостане осознали необходимость создать собственные религиозные центры, независимые от ДУМЕС[726].
В начале 1990‐х гг. Таджуддин уже не выступал в поддержку татарского национального движения. Он предпочел ориентироваться на руководство Татарстана, которое перехватило у националистов инициативу. Кроме того, муфтий не сумел найти общий язык с усиливавшимся башкирским национальным движением. В итоге в 1992 г. от ДУМЕС отделилось сразу два мухтасибата в двух национальных республиках: Башкортостане и Татарстане. Башкирские националисты видели в ДУМЕС муфтият, представлявший интересы татар, и стремились создать или, точнее, возродить собственное духовное управление, прекратившее существование в 1936 г. В то же время татарское национальное движение требовало перевода резиденции ДУМЕС в Казань. Таджуддин не пошел на такой шаг и тем самым создал серьезный повод для создания независимого муфтията в Татарстане[727].
Финансовый фактор также имел ключевое значение. ДУМЕС начал получать финансовую помощь из стран мусульманского Востока, и эти средства полностью контролировались Таджуддином[728]. Осознание имамами в регионах того, что они теперь могут напрямую обращаться к спонсорам без посредничества Уфы, тоже сыграло важную роль[729].
Для полноты картины следует также отметить, что личные качества муфтия Талгата Таджуддина существенно повлияли на рост сепаратизма. Как отмечает В. М. Якупов, «неправы те исследователи, которые считают, что раскол в татарском исламе, связанный с личностью Т. Таджуддина, начался в 1992 г., это был уже последующий раскол, на самом деле эта конфликтогенная личность в татарском исламе явилась причиной многих проблем уже в самом начале своей деятельности на посту муфтия»[730].
Известно немало примеров, когда авторитарный стиль руководства Таджуддина, его нетерпимость к любому неповиновению со стороны подчиненных вынуждали имамов и руководимые ими мусульманские общины отделиться от ДУМЕС – ЦДУМ. Одним из самых громких был скандал в Набережных Челнах в июле 1992 г. При открытии мечети «Тауба» ряд верующих выступил с протестом против витражей, на которых по инициативе Таджуддина вместе с полумесяцем изображались звезда Давида и православный крест. Несколько человек пытались демонтировать окна. В ответ Таджуддин в присутствии не только большинства имамов ДУМЕС и верующих, но и представителей православного духовенства, приглашенных на церемонию открытия, оскорбил и избил плеткой имам-хатиба мечети Идриса Галяутдинова[731]. Через несколько недель «Тауба» стала местом проведения учредительного съезда, объявившего о создании Духовного управления мусульман Республики Татарстан.
Кадровые решения Таджуддина летом 1992 г. стали для уфимского муфтията фатальными в полном смысле этого слова. Нурмухамет Нигматуллин был освобожден от должности главы Уфимского мухтасибата. Вынужден был покинуть свой пост и главный управляющий делами ДУМЕС Нафигулла Аширов. Именно Аширов и Нигматуллин стали ключевыми фигурами на съезде в августе 1992 г., на котором было образовано Духовное управление мусульман Республики Башкортостан. Национальный (или националистический) фактор играл здесь второстепенную роль и проявился в том, что кандидатом в муфтии был выдвинут Нигматуллин – единственный башкир среди организаторов съезда. На эту должность не могли претендовать ни Аширов, ни другие бывшие функционеры ДУМЕС, так как они были татарами[732].
Кроме того, для усиления центробежных процессов в ДУМЕС имелись объективные предпосылки. После либерализации общественной жизни в СССР в целом и в России в частности стало проще регистрировать новые религиозные общины и даже создавать новые мусульманские религиозные организации[733].
В начале 1990‐х гг. Талгат Таджуддин неоднократно получал от имамов предложения о создании региональных структур под эгидой ДУМЕС и предоставлении им полномочий самим регистрировать новые общины и самостоятельно утверждать их руководителей. Однако муфтий не поддержал эти инициативы, посчитав их проявлениями сепаратизма[734]. Таким образом, ДУМЕС и его муфтий Таджуддин оказались не готовы к новым реалиям, вызванным политическими процессами в СССР, а затем и в Российской Федерации.
Исламский сегмент религиозного рынка в Советском Союзе имел олигополистическую структуру. Каждый из четырех муфтиятов контролировал определенную территорию. Европейская часть СССР (включая Украину, Беларусь и республики Прибалтики) и Сибирь находились в юрисдикции ДУМЕС. Ситуация, при которой мухтасибат или, тем более, община могли провозгласить независимость от ЦДУМ, была невозможна ни практически, ни теоретически[735]. Государство не только само регулировало количество участников рынка, но и определяло набор религиозных и нерелигиозных товаров и услуг, которые духовные управления могли предложить своим клиентам. Результатом такой «политики» стало появление так называемых бродячих мулл, которые проводили обряды для лиц, не имевших по тем или иным причинам возможности обратиться к официальным служителям исламского культа.
Изменившиеся политические условия в СССР в конце 1980‐х – начале 1990‐х гг., во-первых, указывали на необходимость демократизации прежней системы единоличного управления со строгой вертикалью власти в муфтияте. Во-вторых, на повестке дня стоял вопрос об изменении характера взаимоотношений ДУМЕС с регулятором и общинами. Однако Духовное управление в Уфе в лице муфтия Таджуддина оказалось неготовым к переменам. Фактически ДУМЕС придерживался той же модели управления, что и в советские времена, когда государство жестко контролировало деятельность религиозных объединений, в том числе муфтиятов. В отличие от РПЦ, которая с конца 1980‐х гг. выступала равноправным партнером государства, ЦДУМ так и не смог выстроить столь же эффективные и взаимовыгодные отношения с федеральным центром. Как следствие, значение этого муфтията в глазах мусульманских общин упало.
Гарантом сохранения целостности ДУМЕС в послевоенное время в СССР выступали такие структуры, как Совет по делам религий и КГБ. Как уже отмечалось в предыдущей главе, ни один кадровый вопрос как в самом Духовном управлении, так и в подконтрольных ему общинах не мог быть решен без участия общесоюзного СДР и его уполномоченных на местах. Однако в 1991 г. СДР был ликвидирован. А ранее, как отмечалось выше, прекратил существование Совет по делам религий при Совете министров РСФСР. После распада СССР в ряде российских регионов на базе аппаратов уполномоченных общесоюзного СДР возникли республиканские комитеты или советы по делам религий (например, в Татарстане и Башкортостане), но они не всегда могли повлиять на религиозную ситуацию.
Таким образом, ДУМЕС не мог рассчитывать на использование административного ресурса для возвращения в свою юрисдикцию провозгласивших самостоятельность мухтасибатов. Руководство республик и областей не препятствовало созданию независимых духовных управлений, так как зачастую было заинтересовано в том, чтобы иметь свой карманный муфтият, независимый от Уфы[736]. Но даже если бы главы регионов и попытались оказать административное давление на муфтияты, они могли потерпеть фиаско, как это было, например, в Татарстане в середине 1990‐х гг.
Появление первых независимых от ДУМЕС духовных управлений в Волго-Уральском регионе явилось полной неожиданностью для муфтия Таджуддина. Он был за границей, когда узнал о съездах в Уфе и Набережных Челнах в августе 1992 г.
По словам муфтия Духовного управления мусульман Республики Татарстан Габдуллы Галиуллина, решение об учреждении независимого муфтията в республике возникло спонтанно[737]. Организаторы съезда в Уфе предложили татарстанским имамам последовать их примеру и отделиться от ДУМЕС. За образец были взяты учредительные документы Духовного управления мусульман Республики Башкортостан[738]. Делегаты съезда в Уфе на автобусах отправились в Набережные Челны. На съезде в этом городе присутствовало около 200 делегатов, которые единогласно приняли решение о создании независимого Духовного управления мусульман Республики Татарстан.
Вскоре новым муфтиятам стало ясно, что для решения вопросов, требующих переговоров на высшем, федеральном уровне, им необходимо иметь общую структуру, координационный центр, который бы мог представлять их интересы перед органами государственной власти Российской Федерации. Даже крупные региональные муфтияты, – такие как ДУМ РТ, – не могли напрямую обращаться в Москву, поэтому вопрос о создании единой общефедеральной структуры был поднят вскоре после образования независимых духовных управлений в 1992 г.
21 октября 1992 года в Казани прошел съезд Координационного совета глав региональных духовных управлений мусульман европейской части бывшего СССР и Сибири. Совет был переименован в Высший координационный центр духовных управлений мусульман России (ВКЦДУМР), а его председателем избран муфтий Татарстана Габдулла Галиуллин[739]. ВКЦДУМР стал в полном смысле всероссийским исламским центром, включившим в свой состав не только татарские духовные управления, но и муфтияты Северного Кавказа. Членами ВКЦДУМР были также мусульманские религиозные организации стран Балтии и Украины[740].
Но история Высшего координационного центра была недолгой: он прекратил свою деятельность из‐за разногласий в руководстве[741].
ЦДУМ, находившееся в тяжелом кризисе, не могло составить серьезной конкуренции ВКЦДУМР. Росло недовольство Таджуддином среди имамов, чьи приходы входили в ЦДУМ. В результате 1 ноября 1994 г. на VII чрезвычайном съезде мусульман в Уфе Таджуддин был снят с должности. Новым муфтием был избран тридцатилетний Замир Хайруллин, ответственный секретарь ЦДУМ[742]. В обращении к делегатам съезда Хайруллин отметил, что Таджуддин «не в состоянии руководить духовным управлением вследствие своего морально-нравственного разложения и поступков, противоречащим нормам ислама»[743].
Однако, используя административный ресурс, Таджуддин сумел вернуть себе утраченные позиции. Вскоре Хайруллину пришлось извиняться перед муфтием[744]. После этого более десяти лет серьезных попыток отстранения Таджуддина от власти не предпринималось. Имамы, недовольные политикой главы муфтията, переходили вместе со своими общинами под юрисдикцию региональных духовных управлений, входивших в структуру ВКЦДУМР, а позднее – Совета муфтиев России, созданного в 1996 г. Всякий раз, когда Таджуддин чувствовал угрозу своей власти, он отстранял от руководства региональными муфтиятами и местными общинами утративших его доверие имамов[745].
Клановая система в современном татарском обществе и мусульманские религиозные деятели
Феномен Таджуддина будет понят не до конца, если не принимать во внимание клановую структуру татарского общества в Поволжье и на Урале. О клановой модели капитализма писали российские экономисты И. В. Розмаинский, Л. Я. Косалс и др. По определению Косалса, кланы «представляют собой закрытые теневые группы бизнесменов, политиков, бюрократов, работников правоохранительных органов, иногда представителей организованной преступности, объединенных общими деловыми интересами и неформальными отношениями в противоположность системе, где главную роль играют независимые предприниматели, конкурирующие между собой»[746].
[710] Подробнее об этом см. Главу II настоящей монографии.
[711] Якупов В. Ислам в Татарстане в 1990‐е гг. Казань: Иман, 2005. С. 124.
[712] Этническая пестрота могла дополняться конфессиональной. Так, к юрисдикции Духовного управления мусульман Закавказья относились не только шиитские, но и суннитские общины, зарегистрированные на территории Азербайджана, Грузии и Армении.
[713] То есть большинство прихожан и имамов были татарами.
[714] Юбилей отмечался по мусульманскому (лунному) календарю. В 2022 г. снова отмечается 1100-летие принятия ислама в Поволжье и Приуралье, на этот раз по григорианскому календарю.
[715] Якупов В. Ислам в Татарстане в 1990‐е гг… С. 76.
[716] Там же. С. 42.
[717] Там же. Следует отметить, что как только ТОЦ утратил популярность в Татарстане в начале 1990‐х гг., Таджуддин перестал оказывать поддержку этой организации.
[718] Валеева М. Г., Утябай-Карими Р. А., Азаматов Д. Д. ЦДУМ // Ислам на территории бывшей Российской империи. Энцикл. словарь. Т. I. М.: Вост. лит., 2006. С. 436.
[719] Одинцов М. И. Вероисповедальные реформы в Советском Союзе… С. 56–57.
[720] Интервью с Г. С. Галиуллиным, 31.05.2018; интервью с Н. Х. Ашировым, 14.01.2018. ПМА.
[721] Решение об образовании мухтасибатов было принято в январе 1991 года на пленуме ДУМЕС. Всего было организовано 25 мухтасибатов, в том числе 5 – в Татарской АССР и 4 – в Башкирской АССР.
[722] Якупов В. Ислам в Татарстане в 1990‐е гг… С. 76.
[723] Интервью с Н. Х. Ашировым, 18.01.2020; интервью с М. А. Салахутдиновым, 15.04.2019. ПМА. В одном из интервью журналисту М. Тульскому Нафигулла Аширов рассказал о том, что произошло после торжественного открытия мечети «Тауба» в Набережных Челнах 20 июля 1992 г.: «Когда возвращались, часа в 2–3 ночи доехали до озера Кандара-куль, возле города Октябрьского он заставил всех догола раздеться и купаться, и сам догола разделся. У кого трусы были, он подходил и кинжалом резал веревку трусов. Все багажники были забиты коньяком „Анис“, он постоянно его пил вместе со своими подчиненными» (Тульский М. Причины раскола мусульманских организаций в России // Центральная Азия и Кавказ. 2004. № 4 [34]. С. 18).
[725] «Чтобы получить необходимую печать муфтия Т. Таджуддина на уставе новой создаваемой организации, ходокам из отдаленных регионов порой приходилось ожидать в Уфе неделями… После моего возвращения из Алжира, где проходил обучение в исламском университете, я застал царившую в стенах ЦДУМ не совсем адекватную атмосферу, если не сказать полный развал управленческого аппарата» (Интервью с Н. Х. Ашировым, 14.01.2018. ПМА).
[726] Юнусова А. Б., Азаматов Д. Д. 225 лет Центральному духовному управлению мусульман… С. 342.
[727] Подробнее об этом см. Главу V настоящей монографии.
[728] «Попытка сохранения жесткой единоличной власти и бесконтрольное расходование поступавших в то время крупных денежных пожертвований из‐за рубежа оттолкнули от него и часть мусульманских деятелей, несмотря ни на что сохранявших ему лояльность» (Интервью с Н. Х. Ашировым, 14.01.2018. ПМА).
[729] Якупов В. Ислам в Татарстане в 1990‐е гг… С. 59–60.
[730] Там же. С. 124. В академической и научно-популярной литературе, посвященной событиям 1990–2000‐х гг., процесс создания новых муфтиятов, независимых от ДУМЕС – ЦДУМ, называется расколом. См., например: Юнусова А. Б., Азаматов Д. Д. 225 лет Центральному духовному управлению мусульман… С. 341; Силантьев Р. А. Новейшая история ислама в России. М.: Алгоритм, 2007. С. 5, 6 и далее по всему тексту. В контексте истории России термин «раскол» имеет определенное значение, связанное с реформами в православии в середине XVII в. Раскол носил религиозный характер. Поэтому некорректно переносить этот термин на ситуацию в мусульманской общине России, где децентрализация духовного управления в Уфе произошла по совершенно другим причинам.
[731] Тульский М. Причины раскола мусульманских организаций в России… С. 19. Подробнее см.: [https://www.youtube.com/watch?v=WCJRneDxmHM&t=167s]. Примечательно, что до этого эпизода Галяутдинов поддерживал Таджуддина и выступал против инициатив по созданию независимого муфтията в Татарстане (Якупов В. Ислам в Татарстане в 1990‐е гг… С. 58).
[732] Аширов был избран заместителем муфтия. ДУМ РБ нельзя считать полностью башкирским муфтиятом. Значительную долю имамов здесь составляли и продолжают составлять татары. Точных данных о количестве татар среди сотрудников муфтията и имамов нет. На мой вопрос, есть ли сведения на этот счет, заданный в частном порядке муфтию ДУМ РБ Айнуру Биргалину, тот ответил коротко: «Нет и никогда не будет».
[733] Интервью с Н. Х. Ашировым, 14.01.2018. ПМА.
[734] Там же. Предложения по децентрализации ДУМЕС были разного рода, некоторые из них довольно радикальные – например, предлагалось свести роль муфтията в Уфе к функции координационного центра региональных духовных управлений (Юнусова А. Б., Азаматов Д. Д. 225 лет Центральному духовному управлению мусульман… С. 341).
[735] Единственный известный мне случай произошел в середине 1950‐х годов, когда мусульмане Ленинграда пытались зарегистрировать общину, независимую от ДУМЕС. Эту идею частично поддержал уполномоченный Совета по делам религий по Ленинграду и Ленинградской области, но в Москве инициатива не нашла поддержки. Подробнее об этом см.: Беккин Р. И. Петиционная кампания мусульман Ленинграда по возвращению Соборной мечети в 1946–1955 гг. // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 3. С. 755–775.
[736] Это касается не только национальных республик, но и других субъектов федерации со значительным мусульманским населением. Так, по словам бывшего муфтия Духовного управления мусульман Оренбургской области (Бугурусланского муфтията) Исмагила Шангареева, бывший уполномоченный Совета по делам религий в этом регионе, занимавший административную должность при местном губернаторе, предложил ему создать региональный муфтият, не подконтрольный ЦДУМ. Администрация области хотела сама контролировать мусульманские религиозные дела, не прибегая к посредничеству ДУМЕС (Интервью с И. К. Шангареевым, 05.01.2020. ПМА).
[737] Интервью с Г. С. Галиуллиным, 31.05.2018. ПМА.
[738] Там же.
[739] 22 февраля 1994 г. устав ВКЦДУМР был официально зарегистрирован в министерстве юстиции. Весной 1994 г. Галиуллин был провозглашен верховным муфтием России. Однако, по мнению ряда экспертов, из‐за недостатка необходимых для руководителя российских мусульман лидерских качеств Галиуллин не смог построить муфтият общефедерального значения, альтернативный ЦДУМ (Интервью с А.‐В. Ниязовым, 31.03.2018. ПМА).
[740] Интервью с Н. Х. Ашировым, 14.01.2018. ПМА.
[741] Интервью с Г. С. Галиуллиным, 31.05.2018. ПМА.
[742] Как видно из истории Духовного управления в Уфе в советский период, должность ответственного секретаря ДУМЕС нередко служила трамплином для карьеры религиозного деятеля.
[743] Конфликт внутри Центрального духовного управления мусульман России получил новое развитие // Интерфакс-религия. 1994. 15 дек. [http://www.interfax-religion.ru/buddhism/?act=archive&div=13382].
[744] Силантьев Р. А. Новейшая история ислама в России… С. 65.
[745] Это произошло, например, в 2005 г., когда Мухаммедгали Хузин, Фарид Салман и Альбир Крганов пытались сместить Таджуддина с поста муфтия и превратить его в номинальную фигуру без реальной власти (Интервью с Ф. А. Салманом, 01.06.2018. ПМА). Крганову удалось тогда сохранить свою должность, а Хузин и Салман были уволены.
[746] Косалс Л. Клановый капитализм в России // Неприкосновенный запас. 2006. № 6 [http://magazines.russ.ru/nz/2006/50/ko17.html].
Конец ознакомительного фрагмента.