Те же нормативно-правовые акты, которые были доступны верующим или, по крайней мере, руководителям религиозных центров, затрагивали лишь некоторые аспекты государственно-вероисповедных отношений. Часть их регулировалась отдельными документами, содержание которых не предавалось огласке. Приведу в качестве примера фрагмент рабочей записи заседания секретариата ЦК КПСС от 19 апреля 1966 г., в которой содержится обсуждение Положения о Совете по делам религий при Совете министров СССР:
Как видно из приведенного фрагмента, деятельность не только религиозных объединений, но и самого органа, который координирует и контролирует их деятельность, частично регулировалась неписаными[603] правилами.
Необходимость принятия специального нормативно-правового акта, регулирующего вопросы свободы совести и деятельность религиозных объединений, осознавали не только верующие, но и партийное руководство страны.
Первоначально с инициативой упорядочения законодательства о культах в стране выступил В. А. Куроедов, председатель СДР в 1965–1985 гг. Нормативно-правовые акты союзных республик в ряде случаев вступали в противоречие с общесоюзными нормами: в некоторых из них право регистрации общин, закрытие и открытие церквей и молитвенных домов принадлежало, помимо СДР, облисполкомам. Различия касались и регламентации проведения религиозных обрядов. Так, например, в Украинской ССР несовершеннолетние могли прислуживать во время богослужений, а законодательство других республик запрещало это. В Эстонской ССР служители культа имели право совершать религиозные обряды на дому, а в РСФСР такое допускалось только в виде исключения для тяжелобольных и находящихся при смерти[604].
Однако к решению о необходимости разработать общесоюзный закон о религиозных организациях СССР партийное руководство пришло только в начале 1980‐х гг. – на XXVI съезде КПСС (1981). Но и после этого «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о религиозных культах»[605] так и не были приняты, так как вызвали критику со стороны ряда министерств и ведомств. В комментариях к законопроекту, в частности, указывалось, что он содержит отступление от «ленинских принципов взаимоотношений государства и церкви»[606]. Критики законопроекта также высказывали опасение, что принятие закона может «повлечь вмешательство церкви в различные сферы государственной и общественной жизни»[607]. Таким образом, реформа законодательства о культах оказалась если не преждевременной, то недостаточно подготовленной.
Во второй половине 1980‐х гг. вместо основ законодательства для нового нормативно-правового акта по вопросам религии был выбран формат указа Президиума Верховного Совета СССР. Юристы и другие специалисты общесоюзного Совета по делам религий вместе с представителями ряда министерств и ведомств приняли активное участие в подготовке проекта указа Президиума Верховного Совета СССР «О религиозных организациях в СССР». Однако по содержанию и идеологической направленности этот документ, как справедливо отмечает М. И. Одинцов, мало чем отличался от действовавшего общесоюзного и российского законодательства по вопросам культов: декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 1918 г., постановления «О религиозных объединениях» 1929 г. и других документов[608]. Проект указа был возвращен в Совет по делам религий на доработку.
В апреле 1988 г. СДР направил в ЦК КПСС новый вариант. Это был уже проект не указа Президиума Верховного Совета СССР, а специального закона, содержавшего принципиальные положения, касающиеся свободы совести и вопросов отношения государства с религиозными объединениями. В частности, в законопроекте предлагалось установить заявительный порядок регистрации религиозных объединений вместо разрешительного, закреплялось право собственности религиозных организаций на принадлежавшее им или вновь приобретаемое имущество[609]. Однако и этот вариант тоже был возвращен на доработку в СДР. В работе над законопроектом в 1990 г. принял активное участие Комитет по законодательству Верховного Совета СССР. В апреле 1990 г. доработанный проект закона «О свободе совести и религиозных организациях» поступил в Верховный Совет СССР.
Хотя очередной вариант был более проработан, чем предыдущие версии, он все равно содержал ряд недостатков. Например, в тексте отсутствовало четкое определение понятия «церковь», хотя там были такие статьи, как «Отделение церкви (религиозных организаций) от государства» (ст. 5) и «Отделение школы от церкви (религиозных организаций)» (ст. 6). Из контекста этих статей понятно, что слово «церковь» используется как синоним «религиозных организаций», однако во избежание двусмысленностей необходимо было дать определение этому понятию.
Кроме того, как отмечает М. И. Одинцов, существовало несоответствие названия закона его содержанию. Законопроект больше чем на две трети был посвящен деятельности религиозных организаций, в то время как вопросам свободы совести уделялось непропорционально мало места[610]. С последним утверждением можно отчасти поспорить. Поток обращений о регистрации религиозных групп, поступавший в Совет по делам религий, и многочисленные ходатайства о возвращении верующим церквей и молитвенных зданий требовали скорейшего решения на законодательном уровне. Это не означало, что вопросы свободы совести не были актуальны для того времени, но для их закрепления в законодательстве требовался другой уровень – Конституция. Без поправок в Основной закон любые нормы, введенные на уровне закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях», были бы просто декларацией.
При подготовке законопроекта остро обсуждался вопрос, предоставлять статус юридического лица религиозным организациям или нет. Представители Московского патриархата настаивали на том, что статусом юридического лица следует наделить церковь в целом. Другая точка зрения сводилась к тому, чтобы таким статусом обладал каждый зарегистрированный приход[611]. К сожалению, мне неизвестна позиция какого-либо из советских муфтиятов по этому вопросу. Можно лишь предположить, что наделение статусом юрлица как приходов, так и религиозных центров отвечало интересам не только РПЦ, но и других религиозных организаций в стране.
В фонде Совета по делам религий в Государственном архиве Российской Федерации сохранились поступившие от Духовного управления мусульман Северного Кавказа и ДУМЕС предложения и замечания, касающиеся законопроекта «О свободе совести и религиозных организациях».
Наиболее обстоятельные комментарии поступили от Духовного управления мусульман Северного Кавказа. Они затрагивали терминологию и содержали добавления, которые касались вопросов регистрации религиозных объединений. Так, в частности, предлагалось заменить название статьи 6 «Отделение церкви от государства» на «Отделение религиозных организаций от государства»[612]. Таким образом, слово «церковь» приравнивалось к понятию «религиозная организация». При этом в самой статье речь шла о религиозных организациях, под которыми понимались «религиозные общества, управления и центры, монастыри, религиозные братства, миссионерские общества (миссии), духовные учебные заведения, а также объединения, состоящие из религиозных организаций» (ст. 7). Таким образом, понятие «религиозная организация» было зонтичным и охватывало различные структуры, целью которых было «удовлетворение религиозных потребностей граждан по исповеданию и распространению веры» (ст. 7).
Причину, по которой понятие «церковь» было сохранено в названии этой, а также следующей за ней статьи «Отделение школы от церкви (религиозных организаций)», можно объяснить следующим образом. Выражения «отделение государства от церкви» и «отделение школы от церкви» приобрели за годы советской власти характер устойчивых правовых дефиниций, и потому законодатель посчитал необходимым сохранить их. Нельзя исключать и того, что это своего рода реверанс в сторону той части партийных и государственных деятелей, которые настаивали на соблюдении ленинских принципов в законодательстве о культах. Формула об «отделении государства от церкви» отсылала к декрету ВЦИК 1918 г.
Кроме того, ДУМСК также предлагало добавить в статью 6 следующее положение: «…верующие граждане, как все граждане, принимают участие в делах государства и общества, так же как религиозные организации»[613]. В примечании давалось обоснование такого предложения: «Третий абзац… в данном виде игнорирует вклад верующих в государственные дела и общественные дела и изолирует их от исполнения патриотического долга перед Родиной»[614]. На первый взгляд, в предложенной формулировке не содержится явного противоречия духу закона. Однако с другой стороны, включение в закон такого положения создавало некую правовую основу для вмешательства религиозных организаций в сферу компетенции государства. Это предложение также не было учтено при внесении поправок в законопроект. Напротив, в принятом законе недвусмысленно отмечалось: «Государство не возлагает на религиозные организации выполнение каких-либо государственных функций, не вмешивается в деятельность религиозных организаций, если она не противоречит законодательству» (ст. 5). При этом допускалось, что «религиозные организации вправе участвовать в общественной жизни, а также использовать наравне с общественными объединениями средства массовой информации» (ст. 5).
Особое внимание в предложениях ДУМСК было уделено вопросам регистрации религиозных обществ. В поправках к статье 11 предлагалось добавить, что религиозное общество может быть зарегистрировано в случае ходатайства регионального религиозного центра (то есть муфтията). В качестве обоснования этого предложения приводился следующий довод:
Не совсем ясно, как это пояснение соотносится с текстом самого предложения, имеющего целью поставить под контроль религиозных центров регистрацию общин. В итоге в закон было включено демократичное положение, которое позволяло образовывать религиозное общество не только без ведома религиозного центра, но и без уведомления государства (ст. 8).
На фоне обстоятельных предложений ДУМСК немногочисленные поправки и комментарии, поступившие со стороны ДУМЕС, затрагивали исключительно материальные вопросы (трудовые и налоговые отношения в религиозных организациях).
В принятом в сентябре 1990 г. законе «О свободе совести и религиозных организациях» были учтены многие пожелания религиозных объединений. Так, статус юридического лица был предоставлен не только группам, но и религиозным центрам и духовным управлениям. Сама регистрация стала носить уведомительный характер, а не разрешительный, как было прежде.
В законе сохранялось понятие «религиозное объединение», однако наряду с ним употреблялось понятие «религиозная организация». Из текста закона проистекало, что религиозная организация – это религиозное объединение, зарегистрировавшее свой устав (положение). При этом регистрации подлежало не само религиозное объединение, а только его устав (ст. 12).
Снимались дискриминационные положения налогового законодательства в отношении служителей культа и религиозных объединений[615]. Закон гарантировал последним преимущественное право на получение в пользование культовых зданий, изъятых у них в предыдущие годы. Однако реализация этого положения не регулировалась детально ни в законе, ни в специальном нормативно-правовом акте.
Вступление в силу закона «О свободе совести и религиозных организациях» могло бы ознаменовать начало новой эры в государственно-вероисповедных отношениях в СССР, но принятие этого нормативно-правового акта запоздало и уже не соответствовало политической ситуации в стране в самом начале 1990‐х гг. В союзных республиках появилось собственное законодательство, посвященное вопросам свободы совести. Не стала здесь исключением и Россия, где через месяц после общесоюзного закона вступил в силу закон «О свободе вероисповеданий».
Закон РСФСР «О свободе вероисповеданий» 1990 г
Идея общесоюзного закона, который бы детально регулировал статус и деятельность религиозных объединений, вызвала много критики как до, так и после его принятия, в том числе со стороны партийных и советских органов в некоторых союзных республиках[616]. Вместо этого нормативно-правового акта, по мнению ряда критиков, следовало принять рамочные «Основы законодательства Союза ССР о свободе совести».
Особое недовольство в церковных и околоцерковных кругах вызвало то, что в законе «О свободе совести и религиозных организациях» был сохранен такой орган, как общесоюзный Совет по делам религий. В частности, с развернутой критикой законопроекта от имени Комитета по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности Верховного Совета РСФСР выступил протоиерей РПЦ[617] В. С. Полосин[618].
Эти замечания прозвучали в то время, когда в Комитете готовился свой законопроект, посвященный проблемам свободы совести на территории РСФСР. Его авторами были депутаты Верховного Совета РСФСР профессор права Ю. А. Розенбаум и В. C. Полосин[619]. В качестве основы для него послужил проект закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях», подготовленный Розенбаумом в конце 1980‐х гг. Этот вариант был отвергнут при подготовке общесоюзного закона, однако оказался востребованным в Верховном Совете РСФСР. В течение месяца с небольшим на его основе был подготовлен новый законопроект. Он был принят Верховным Советом РСФСР 25 октября 1990 г. как закон «О свободе вероисповеданий»[620].
Появление российского закона явилось результатом той политической ситуации, которая сложилась на территории СССР в начале 1990‐х. Центробежные тенденции охватили и самый центр государства: руководство РСФСР стало проводить самостоятельную внутреннюю политику, зачастую не учитывая мнение союзных министерств.
12 июня 1990 г. была принята Декларация о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, в статье 5 которой провозглашалось: «верховенство Конституции РСФСР и Законов РСФСР на всей территории РСФСР; действие актов Союза ССР, вступающих в противоречие с суверенными правами РСФСР, приостанавливается Республикой на своей территории». Таким образом, Декларация обеспечивала условия, в которых закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» не применялся на территории России. Закон «О свободе вероисповеданий», который, в соответствии с правовой системой советского государства, должен был развивать и конкретизировать положения общесоюзного закона, фактически дублировал последний на территории РСФСР.
В другом важном положении Декларации говорилось о том, что «РСФСР гарантирует всем гражданам, политическим партиям, общественным организациям, массовым движениям и религиозным организациям, действующим в рамках Конституции РСФСР, равные правовые возможности участвовать в управлении государственными и общественными делами» (ст. 12). Иными словами, вопреки действовавшему законодательству, как общесоюзному, так и российскому, провозглашавшему отделение государства от церкви, в новом законе предусматривалась возможность для участия религиозных объединений в управлении государственными делами. Это создавало если не правовую, то идеологическую основу для вмешательства Московского патриархата и других религиозных центров в работу государственных институтов. Подобные формулировки в Декларации были вызваны стремлением руководства России заручиться поддержкой со стороны религиозных объединений и верующих.
В статье 10 Закона РСФСР «О свободе вероисповеданий» было сформулировано крайне важное положение: «Ни одна религия или религиозное объединение не пользуются никакими преимуществами и не могут быть подвергнуты никаким ограничениям по сравнению с другими» (ст. 10). Эта статья в полной мере соотносилась со статьей 5 Закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях».
Однако поскольку закон РСФСР готовился в большой спешке, целый ряд его положений вызывал вопросы. Например, термин «свобода вероисповедания», заимствованный из законодательства первой половины XX в. Согласно толковому словарю русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, вероисповедание – это «религия, религиозная система, а также официальная принадлежность к одной из ее разновидностей»[621]. Иными словами, употребление термина «вероисповедание» не учитывает мировоззренческие взгляды людей, не принадлежащих ни к одной из разновидностей религиозных систем, то есть значительной части населения страны. В законе также не было четко сформулировано определение свободы совести[622].
[603] В данном случае под неписаными имеются в виду не только не зафиксированные на бумаге правила, но и содержащиеся в документах, которые известны лишь узкому кругу лиц.
[604] Секретариат ЦК КПСС. Записи и стенограммы заседаний 1965–1967 гг. М.: ИстЛит, 2020. С. 277.
[605] «Основы законодательства» в правовой системе позднего СССР представляли собой кодифицированный закон, содержавший базовые положения конкретной отрасли или подотрасли законодательства (Поленина С. В., Сильченко Н. В. Научные основы типологии нормативно-правовых актов в СССР. М., 1987. С. 149).
[606] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 70.
[607] Там же. Как неоднократно отмечалось в предыдущей главе, ленинские принципы конфессиональной политики, хотя и служили неизменно идеологической основой в отношениях государства с религиозными организациями и отдельными верующими, но истолковывались в зависимости от конкретной политической конъюнктуры по-разному. Наиболее показательным является сравнение вероисповедной политики в эпоху двух оттепелей: хрущевской и горбачевской. В первом случае ленинские принципы оправдывали усиление атеистической пропаганды и борьбы с любыми проявлениями религиозности. В годы перестройки, напротив, ленинские принципы использовались для обоснования либерализации вероисповедной политики советского государства.
[608] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 69.
[609] Там же. С. 77.
[610] Там же. С. 81.
[611] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 82.
[612] ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп 6. Д. 4065. Л. 69. В принятом законе это статья 5. Она называется «Отделение церкви (религиозных организаций) от государства».
[613] Там же.
[614] Там же.
[615] Интервью с А. Е. Себенцовым, 14.12.2019. ПМА. До принятия закона подоходный налог, взимаемый со служителей культа, мог достигать 69 %. До 1981 г. ставка этого налога составляла 81 % (Шахов М. О. Мусульманские религиозные объединения в Российской Федерации и закон. М.: Медина, 2018. С. 40–41).
[616] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 90.
[617] В 1999 г. В. С. Полосин объявил, что принимает ислам, и взял мусульманское имя Али.
[618] Полный текст документа «Замечания Комитета Верховного Совета РСФСР по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности к проекту Закона СССР „О свободе совести и религиозных организациях“» см. здесь: Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 153–156.
[619] Полосин В. С. Закон РСФСР «О свободе вероисповеданий» (1990) // Религии народов современной России: Словарь. М.: Республика, 2002. С. 103.
[620] Интервью с В. С. Полосиным, 24.08.2019. ПМА.
[621] Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка [http://ozhegov.info/slovar/?ex=Y&q=вероисповедание].
[622] Подробнее о недостатках закона см.: Одинцов М. И. Об истории принятия Закона о свободе совести // РОИР [https://rusoir.ru/president/president-works/president-works-273/].