СДРК выдвинул следующие аргументы в пользу создания единого муфтията: 1) для общесоюзного мусульманского центра могла бы быть установлена «единая программа организационно-административной деятельности»; 2) муфтият мог бы централизованно оказывать помощь мусульманам СССР, желающим совершить хадж в Мекку и другие места массового паломничества; 3) из единого центра было бы удобнее управлять работой образовательных учреждений, координируя и направляя их деятельность в соответствии с потребностями мусульман, проживавших в разных частях Советского Союза; 4) общесоюзное духовное управление отвечало бы за издание журналов, молитвенников и других печатных материалов; 5) муфтият мог бы «ответственно разрешать вопросы», связанные с приемом различных иностранных делегаций из стран мусульманского Востока[479].
В 1945 г. уполномоченные СДРК на местах провели встречи с руководителями всех духовных управлений мусульман и выяснили, что все они положительно относятся к идее всесоюзного мусульманского центра. Расулев рассчитывал занять этот важный пост, хотя председатель СДРК Полянский и руководители Духовного управления мусульман Северного Кавказа (ДУМСК)[480] и Духовного управления мусульман Закавказья (ДУМЗак)[481] считали Эшона Бабахана более влиятельным и авторитетным исламским богословом[482]. Предполагалось, что глава единого духовного управления будет именоваться Великим муфтием мусульман СССР. Его резиденция должна была располагаться в Ташкенте, а штаб-квартиры заместителей муфтия – в Уфе, Баку и Буйнакске. Четвертый заместитель Верховного муфтия должен был находиться в Москве и отвечать за взаимодействие с органами государственной власти[483].
В июле 1947 г. СДРК подготовил проект постановления Совета министров СССР, в котором предлагалось «удовлетворить ходатайство мусульман о создании Всесоюзного мусульманского центра […] разрешив для этого проведение в Москве в 1948 году мусульманского съезда с участием гостей из зарубежных мусульманских стран»[484].
Лишь в 1949 г. в истории с созданием всесоюзного муфтията была поставлена точка. Руководство страны не без оснований считало, что такой центр будет содействовать возрождению религиозной жизни и консолидации мусульман. Один из руководителей Советского государства, член Политбюро ЦК ВКП (б) и заместитель председателя Совета министров СССР К. Е. Ворошилов сформулировал официальную позицию по этому вопросу, сказав, что наличие четырех духовных управлений вполне устраивает руководство страны и в случае необходимости будет создан еще один муфтият[485]. Таким образом, регулятор продемонстрировал свою незаинтересованность в создании монополии в исламском сегменте религиозного рынка.
В рассматриваемый период произошло еще одно важное событие: Всесоюзный съезд мусульманского духовенства и верующих Сибири и европейской части СССР состоялся в Уфе в октябре 1948 г. ЦДУМ было переименовано в Духовное управление мусульман европейской части СССР и Сибири (ДУМЕС). На съезде был принят новый устав муфтията. Из ведения ДУМЕС были исключены такие функции, как ведение метрических книг, открытие новых общин, создание учебных заведений для обучения персонала и др. Теперь сфера компетенции ДУМЕС ограничивалась надзором над деятельностью как официальных, так и неофициальных служителей исламского культа и учетом количества мечетей и молельных домов.
Процедура назначения имам-хатибов и имамов проходила следующим образом. Формально право избрания примечетных служителей культа принадлежало мусульманским обществам. Выдвинутые таким образом муллы должны были пройти аттестацию в Уфе и собеседование с уполномоченным СДРК. И если кандидат на должность имам-хатиба или имама отвечал предъявляемым требованиям и к нему не было вопросов со стороны контролирующих органов – СДРК и НКВД – МГБ, то он ставился на учет (регистрировался) и начинал работу. На практике уполномоченные СДРК могли оказывать влияние на избрание служителей исламского культа через «двадцатку» и блокировать выдвижение неприемлемых кандидатов[486]. Точно так же через лояльных людей в исполнительном органе общины можно было поставить вопрос об отстранении неугодных имамов. Уполномоченный мог обратиться и непосредственно в муфтият, рекомендуя отозвать или назначить того или иного служителя культа[487]. Что касается незарегистрированных мусульманских общин, то значительная их часть поддерживала связи с ДУМЕС и отправляла собранные деньги в Уфу. Это не могло не вызывать недовольства в СДРК[488].
Таким образом, в рассматриваемый период впервые в истории российского государства была создана система управления религиозными делами мусульман, при которой каждый регион страны входил в округ одного из муфтиятов. Был не только реанимирован ЦДУМ, но и учреждены новые духовные управления, юрисдикция которых распространялась на территории, населенные мусульманами (Средняя Азия, Северный Кавказ и Закавказье). Как отмечалось в предыдущей главе, в Российской империи некоторые районы с мусульманским населением были намеренно исключены из сферы влияния ОМДС и других муфтиятов.
Однако власти не были заинтересованы в консолидации мусульман даже под эгидой полностью контролируемого ими органа (всесоюзного муфтията в Москве). В этом смысле политика советского руководства в вопросе управления мусульманскими религиозными делами была созвучна политике царской администрации. И имперские, и советские чиновники стремились использовать муфтият как партнера государства и инструмент контроля над религиозной жизнью мусульман. С другой стороны, они сдерживали влияние религиозных деятелей на верующих, ограничивая юрисдикцию муфтията определенными территориями и сводя к минимуму объем его полномочий.
Одним из важных последствий религиозной оттепели для мусульман была возможность вновь совершать хадж с 1944 г. Это было сделано с целью повысить престиж Советского Союза на Ближнем Востоке и продемонстрировать наличие свободы совести в стране[489]. Во время паломничества происходили контакты советских мусульман не только с зарубежными единоверцами, но и с эмигрантами, которые живо интересовались жизнью бывших соотечественников в Советском Союзе. Поэтому большое внимание в Совете уделялось отбору лиц, отправлявшихся в паломничество. Следующий хадж состоялся в 1945 г. В дальнейшем, с 1946 по 1952 г., мусульмане СССР опять не имели возможности совершать паломничество в Мекку[490].
Религиозная оттепель середины 1940‐х завершилась к 1948 г.[491] Большинство мечетей, закрытых в предыдущие годы, так и не были переданы верующим в пользование. Несмотря на создание новых муфтиятов и возобновление работы ЦДУМ, бóльшая часть мусульманских общин продолжала функционировать вне юрисдикции духовных управлений.
Антирелигиозная кампания Хрущева (1958–1964)
В годы, когда лидером Коммунистической партии Советского Союза стал Н. С. Хрущев (1954–1964), борьба с религией возобновилась. Начало антирелигиозной кампании принято относить к концу 1950‐х гг. Середина десятилетия характеризуется исследователями как относительно умеренный период, во время которого в руководстве страны происходило осмысление последствий государственной вероисповедной политики послевоенного времени[492].
7 июля 1954 г. было издано постановление ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения»[493]. В этом документе содержалась развернутая программа антирелигиозной работы. Однако уже в ноябре того же года появляется другое постановление ЦК КПСС «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения» от 10 ноября 1954 г., в котором существенно смягчается риторика и признается недопустимым «оскорбление чувств верующих»[494].
По мнению ряда исследователей, кажущаяся непоследовательность в вероисповедной политике СССР в середине 1950‐х гг. связана с борьбой за власть в партийном руководстве страны[495]. В результате вплоть до конца 1950‐х гг. давление на религиозные объединения в стране, в том числе незарегистрированные, было ослаблено.
В соответствии с постановлением Совета министров СССР от 17 февраля 1955 г. «Об изменении порядка открытия молитвенных зданий» Совету по делам русской православной церкви и Совету по делам религиозных культов предоставлялось право регистрации всех фактически действующих религиозных обществ, имевших служителя культа и молитвенное здание на момент публикации данного нормативно-правового акта[496]. Однако, как отмечает религиовед из Татарстана Р. Р. Ибрагимов, постановление не сильно помогло легализации существующих общин, так как далеко не все из них соответствовали предъявляемым критериям. Постановление носило в большей степени декларативный характер и существенно не повлияло на увеличение числа поставленных на учет религиозных объединений в стране[497]. С 1958 г. партийное руководство СССР планомерно сокращало количество зарегистрированных религиозных объединений. Борьба с неформальными, не контролируемыми или не полностью контролируемыми государством проявлениями религиозной жизни относилась к числу приоритетных задач. В случае с мусульманской религией это касалось деятельности как незарегистрированных религиозных объединений и «бродячих» мулл, так и «народного ислама», в том числе паломничества к «святым местам»[498].
В записке «О недостатках научно-атеистической пропаганды», опубликованной 12 сентября 1958 г. Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам, подчеркивалось, что, несмотря на принятые меры, работа по атеистическому воспитанию трудящихся все еще ведется на низком уровне[499]. Особое внимание авторы записки уделяли экономическим аспектам деятельности служителей культа[500]. 4 октября 1958 г. ЦК КПСС принял секретное постановление в соответствии с указанной запиской: он предписывал всем советским и партийным органам, а также общественным организациям начать решительную кампанию против «пережитков религии» среди советских людей.
В январе 1960 г. вышли еще два постановления ЦК: «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» и «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского закона о культах»[501]. Последним важным документом, принятым в рамках антирелигиозной кампании времен правления Хрущева, было постановление Совета министров РСФСР от 18 февраля 1964 г. «О внедрении в быт советских людей новых гражданских обрядов»[502]. Политика, направленная на то, чтобы заменить религиозные обряды гражданскими (светскими), проводилась еще в 1920‐е гг., когда Союз воинствующих безбожников отмечал так называемую «комсомольскую Пасху», «комсомольский Курбан-байрам» и другие подобные праздники.
С точки зрения Хрущева, нормализация отношений между государством и религиозными объединениями в середине 1940‐х представляла собой отход от ленинских принципов. По мнению советского религиоведа Л. Н. Митрохина, 1950–1980‐е гг. следует обозначить как эпоху «научного атеизма». В эти годы государственная политика была направлена не на физическое уничтожение или подавление верующих, как это было в довоенные годы, а на перевоспитание советских граждан, в жизни которых «религиозные предрассудки» продолжали играть важную роль[503].
В борьбе с религиозными объединениями активно использовались экономические методы. В частности, для церковных служащих были отменены льготы по уплате подоходного налога: они вновь стали облагаться как некооперированные кустари, а не как лица свободных профессий. Государственные социальные льготы не распространялись на гражданский персонал церквей. Религиозные объединения (как через религиозные центры, так и напрямую) были вынуждены перечислять бóльшую часть средств, полученных от прихожан, в Советский фонд мира, созданный в 1961 г.
Культовые здания, в том числе мечети, в большом количестве закрывались. По данным, приводимым французским советологом А. А. Беннигсеном, из 1500 мечетей, существовавших в 1954 г., к 1964 г. действовало менее 500[504]. С 1958 по 1964 г. количество действующих храмов и молельных домов Русской православной церкви в СССР сократилось с 13 414 до 7 551, монастырей – с 56 до 16, духовных семинарий – с 325 до 8[505].
В связи с закрытием ряда мечетей усилилась конкуренция между служителями исламского культа. Не любой выбранный исполнительным органом мусульманского общества и одобренный ДУМЕС мулла мог приступить к исполнению своих обязанностей. При назначении имамом в мечеть и сам кандидат на эту должность, и направляющий его муфтият должны были учитывать мнение не только СДРК и его уполномоченных на местах, но и Комитета государственной безопасности. Характерна ситуация с назначением Карима Шангареева имам-хатибом мечети «аль-Марджани» – единственного официально действовавшего в Казани мусульманского культового здания. Поначалу местный уполномоченный согласился зарегистрировать Шангареева в качестве служителя культа, однако вскоре отменил свое решение, так как встретил возражение со стороны «соседей» (соседями на советском жаргоне второй половины XX в. в Совете назывались сотрудники КГБ)[506].
Отказ поставить на учет фактически действующие общины и снятие с регистрации уже существующих религиозных обществ привели к увеличению числа неформальных групп верующих.
Говоря о вероисповедной политике в эпоху Хрущева, нельзя игнорировать одно важное обстоятельство. В этот период действительно были закрыты многие мечети, но имелись и противоположные, правда немногочисленные, примеры. Так, например, в 1956 г. Соборная мечеть в Ленинграде была открыта для богослужений. Несмотря на многочисленные ходатайства мусульман этого города о передаче им Соборной мечети или другого здания либо участка для совершения богослужений, они неизменно на протяжении десяти лет – с 1945 по 1955 г. – наталкивались на нежелание советских и партийных органов решать этот вопрос положительно[507]. Возвращение мечети верующим в 1955 г. было напрямую связано с целями и задачами советской внешней политики. В Ленинград приезжало много высокопоставленных гостей из мусульманских стран, и советскому руководству было важно продемонстрировать, что в стране существует свобода вероисповедания. Аналогичные события происходили в Москве, где Соборная мечеть служила местом приема иностранных делегаций, в том числе тех, в состав которых входили главы государств и правительств.
Религиозная жизнь мусульман не ограничивалась стенами мечети. Среди татар и башкир в городах европейской части России и Сибири были распространены меджлисы – традиционные собрания верующих, посвященные важным событиям (в основном, по случаю поминок (на 3‐й, 7‐й, 40‐й дни, годовщину), проведения обряда бракосочетания по шариату (никах) и др.)[508]. На меджлисы приглашались как официальные служители исламского культа, так и «бродячие» муллы из числа тех, кто обладал необходимыми знаниями и пользовался авторитетом среди верующих.
Что касается Средней Азии и Кавказа, то здесь неофициальный («параллельный») ислам у государственных чиновников ассоциировался с практиками суфийских шейхов и их мюридов, а позже, в 1970–1980‐е гг., – с деятельностью салафитского подполья. Соответственно, от муфтиятов в указанных регионах требовалось проявлять большую активность в борьбе с так называемым параллельным исламом. Некоторые религиозные деятели пытались продемонстрировать контролирующим органам, что хорошо понимают основную задачу, возложенную на возглавляемые ими структуры. Например, муфтий Духовного управления мусульман Северного Кавказа Мухаммад-хаджи Курбанов докладывал:
В конце 1950‐х – начале 1960‐х гг. все духовные управления в СССР издали фетвы или обращения к верующим, в которых подвергались критике «излишества и языческие обряды». В частности, в фетве ДУМЕС от 18 февраля 1961 г. осуждались такие явления, как почитание могил святых, громкий такбир[510], совершение коллективной молитвы вне стен официальных мечетей и др. Заслуживает внимания аргументация, которая использовалась для обоснования недопустимости громкого такбира. Сначала приводится богословский аргумент, со ссылкой не на Сунну, а на основателя и эпонима ханафитского мазхаба в суннитском исламе – имама Абу Ханифу:
Однако, не удовлетворившись богословско-правовой аргументацией, автор или авторы фетвы далее приводят еще один довод против громкого такбира:
Цитируемая фетва была издана по прямому предписанию Совета по делам религиозных культов. Нельзя исключать, что кто-то из сотрудников СДРК (или аппарата уполномоченного Совета в Башкирской АССР) участвовал в написании или редактировании текста этого документа.
В фетве также объявляется неприемлемой деятельность незарегистрированных служителей культа:
Авторы фетвы не ссылаются на положения ханафитского мазхаба, в котором признается недопустимость совершения пятничной молитвы в местности, где нет мусульманского правителя и кадия, которые «вершат [мусульманское] правосудие (ал-ахкам) и налагают наказания [согласно Корану]»[514]. В противном случае у знатоков религии правомерно мог возникнуть вопрос, который активно обсуждали с XVI в. мусульманские богословы Волго-Уральского региона: является ли Россия дар ал-харб (территорией войны) или дар ал-ислам (территорией ислама)? Едва ли у муфтия и кадиев нашлось бы достаточно аргументов в защиту тезиса о том, что советская Россия может быть отнесена к территории ислама.
[479] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 46.
[480] Духовное управление мусульман Северного Кавказа (ДУМ СК) – региональный религиозный центр мусульман Северокавказского региона. Учрежден 16 мая 1944 г. К юрисдикции ДУМ СК относились мусульманские общины в следующих регионах: Адыгейская АО, Дагестанская АССР, Кабардино-Балкарская АССР (до 1957 г. – Кабардинская АССР), Карачаево-Черкесская АО (до 1957 г. – Черкесская АО), Северо-Осетинская АССР, Чечено-Ингушская АССР (с 1957 г.), Краснодарский и Ставропольский края. Прекратил свое существование в 1989 г.
[481] Духовное управление мусульман Закавказья (ДУМЗак или ДУМЗ) – региональный религиозный центр мусульман Закавказья. Учреждено 25–28 мая 1944 г. на съезде мусульман Закавказья. Особенностью ДУМЗак было то, что в его округе среди зарегистрированных мусульманских религиозных объединений большую часть составляли шиитские общины. Во главе ДУМЗак находился шейх-уль-ислам (шайх ал-ислам). Он выбирался из числа шиитов, последователей имамитского (джафаритского) мазхаба. Заместитель шейх-уль-ислама – муфтий – был религиозным руководителем для суннитов.
[482] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 46.
[483] Там же.
[484] ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 47. Л. 199, 217, 306, 326. Цит. по: Ахмадуллин В. А. Деятельность органов государственного управления СССР… С. 156.
[485] Ахмадуллин В. А. Деятельность органов государственного управления СССР… С. 157.
[486] К такой практике прибегал, например, уполномоченный СДРК по Ленинграду и Ленинградской области Н. М. Васильев, а затем сменивший его Г. С. Жаринов.
[487] Ro’i Y. Islam in the Soviet Union: From the Second World War to Gorbachev. New York: Columbia University Press, 2000. P. 127.
[488] Ibid. P. 135–136.
[489] Ахмадуллин В. А. Деятельность советского государства по организации хаджа советских мусульман в 1944 г. // Власть. 2015. Т. 21. № 6. С. 163.
[490] Ахмадуллин В. А. Деятельность советского государства по организации хаджа советских мусульман в 1944 г. С. 163.
[491] Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. М.: Республика, 1995. С. 264–265; Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве… С. 9; Чумаченко Т. А. Государство, православная церковь, верующие. 1941–1961 гг… С. 65; и др.
[492] Ибрагимов Р. Р. Власть и религия в Татарстане… С. 33.
[493] О религии и церкви: Сборник высказываний классиков марксизма-ленинизма, документов КПСС и советского государства. Изд. 2‐е, доп. М.: Политиздат, 1981. С. 69–75.
[494] Постановление ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г. «Об ошибках в ведении научной атеистической пропаганды среди населения» // Спутник атеиста. М.: Госполитиздат, 1959. С. 474–478.
[495] Одинцов М. И. Русская православная церковь в ХХ веке: история, взаимоотношения с государством и обществом. М.: РОИР, 2002. С. 312; Чумаченко Т. А. Государство и Русская Православная Церковь в 1958–1964 годах: новая политическая война с религией, церковью, верующими // Вестник Челябинского гос. ун-та. 2014. № 19 (348). Право. Вып. 39. С. 83; и др.
[496] Ибрагимов Р. Р. Власть и религия в Татарстане… С. 32 и др.
[497] Там же. С. 32–33.
[498] Например, 28 ноября 1958 г. ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым „святым местам“».
[499] Записка Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам «О недостатках научно-атеистической пропаганды» от 12 сент. 1958 г. // Российское объединение исследователей религии [https://rusoir.ru/03print/03print-02/03print-02-239/]. В СССР наиболее важные решения, касающиеся вопросов внутренней и внешней политики, а также экономической сферы, принимались не Президиумом Верховного Совета СССР или Советом министров, а Центральным комитетом КПСС, то есть партийным руководством. Эта практика оставалась неизменной до конца 1980‐х гг.
[500] Например, в записке утверждалось, что духовное управление мусульман [из документа неясно, о каком муфтияте идет речь. – Р. Б.] присвоило большую часть денег, собранных для помощи народу Египта (Записка Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам «О недостатках научно-атеистической пропаганды» от 12 сент. 1958 г. // Российское объединение исследователей религии [https://rusoir.ru/03print/03print-02/03print-02-239/]).
[501] О задачах партийной пропаганды в современных условиях: Постановление ЦК КПСС. М.: Госполитиздат, 1960.
[502] Постановление Совета министров РСФСР «О внедрении в быт советских людей новых гражданских обрядов» от 18 февраля 1964 // КонсультантПлюс [http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=1856#05381057802124305].
[503] Митрохин Л. Н. Баптизм: история и современность: (филос. – социол. очерки). СПб.: Изд-во РХГИ, 1997. С. 42–62.
[504] Беннигсен А. Мусульмане в СССР… С. 45.
[505] Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве… С. 399.
[506] Запись приема ст. инспектором Совета по делам религиозных культов при Совете министров СССР Смирновым Н. И. представителей верующих мусульман г. Казани Татарской АССР граждан Тимирханова С. Д., Вафина Ф. и муллы Шангариева К. (23 января 1963 г.) // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 4. Д. 137. Л. 7. Цит. по: Орлова Ю. Совет по делам религиозных культов и верующие-мусульмане (1955–1965) // Отечественные записки. 2003. № 5 [https://magazines.gorky.media/oz/2003/5/sovet-po-delam-religioznyh-kultov-i-veruyushhie-musulmane-1955-8211-1965.html].
[507] Подробнее об этом см.: Беккин Р. И. Петиционная кампания мусульман Ленинграда по возвращению Соборной мечети в 1946–1955 гг. // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 3. С. 755–775.
[508] В среде татар Волго-Уральского региона чаще использовались термины «аш» или «Коръән ашы».
[510] Такбир – прославление Аллаха при посредстве молитвенной формулы «Аллаху акбар» («Аллах велик»).
[514] Цит. по: Кемпер М. Суфии и ученые в Татарстане и Башкортостане… С. 406.