Однако, несмотря на имевшиеся недостатки, закон в целом устраивал представителей различных религиозных объединений. Верующие имели возможность регистрировать свои общины или не делать этого. Не существовало на законодательном уровне и ограничений для миссионерской деятельности. Неслучайно на начало 1990‐х гг. приходится пик активности зарубежных проповедников – представителей различных протестантских церквей и новых религиозных движений. Таким образом, в 1990 г. на религиозном рынке России была реализована такая форма, как совершенная конкуренция[623]. Все участники рынка обладали равными правами в таком вопросе, как предложение религиозного продукта потребителям. Регулятор в лице государства не наделял на нормативно-правовом уровне какую-либо отдельную религию или религиозную организацию особым статусом.
Такое положение дел было выгодно всем религиозным объединениям в стране, за исключением тех, которые претендовали на исключительное положение либо на общефедеральном уровне, либо только на региональном. Организациями, стремившимися установить монополию в определенных сегментах религиозного рынка, в те годы были РПЦ и Центральное духовное управление мусульман России (ЦДУМ). Неслучайно именно со стороны руководства этих двух организаций чаще всего звучала критика в адрес закона «О свободе вероисповеданий» и призывы ограничить деятельность некоторых религиозных объединений[624].
Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г
В 1993 г. была принята Конституция, в которой закреплялись принципы свободы совести. Россия провозглашалась светским государством, в котором «никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной» (ст. 14, п. 1), а религиозные объединения – отделенными от государства и равными перед законом (ст. 14, п. 2)[625]. В ст. 28 говорится следующее:
Однако еще до принятия Конституции в российском парламенте велись дискуссии об изменении принципов регулирования деятельности религиозных объединений. В июле 1993 г. в Верховном Совете были приняты поправки в закон «О свободе вероисповеданий», предусматривавшие, в частности, запрет на осуществление религиозно-миссионерской, издательской и религиозно-пропагандистской деятельности для зарубежных религиозных организаций и лиц, не имевших гражданства РФ[626].
Президент Ельцин отклонил этот законопроект как нарушавший принципы свободы совести. После силового разгона Верховного Совета в октябре 1993 г. исполнительная власть к его обсуждению уже не возвращалась. Но сам вопрос об изменениях в закон не был снят с повестки дня и вновь был поднят в избранной в декабре 1993 г. Государственной думе – нижней палате нового российского парламента.
Среди депутатов Думы были распространены две точки зрения на вопрос о правовом статусе религиозных объединений в стране. Одна сводилась к тому, чтобы государство и впредь, в соответствии с принципами Конституции и закона «О свободе вероисповеданий», воздерживалось от вмешательства в деятельность религиозных объединений. Сторонники другой точки зрения выступали за то, чтобы особо выделить «традиционные культурообразующие религии, являющиеся религиями большинства верующего населения», и предоставить им больше прав по сравнению с новыми религиозными движениями (НРД). Первую точку зрения в основном представляли депутаты из демократических партий. Вторую – коммунисты и националисты[627].
В 1995 г. новый законопроект, подготовленный правительством, был внесен в Государственную думу, но прошло некоторое время, прежде чем он начал обсуждаться и дорабатываться[628]. Изменения были направлены в основном на ограничение деятельности зарубежных миссионеров и российских НРД. Законопроект был практически единогласно одобрен Государственной думой в первом чтении 16 июля 1996 г.[629]
К проекту закона поступило около 400 поправок от депутатов обеих палат парламента[630]. В частности, предлагалось заменить по всему тексту понятие «религиозные объединения и организации» на «традиционные религиозные объединения (конфессии) и их организации и иные религиозные организации»[631]. Кроме того, в статье 1 законопроекта предлагалось ввести пункт 2 в следующей редакции:
Эти поправки не были учтены. В качестве компромиссного был выбран следующий вариант. В преамбулу закона включили формулировку об особом значении некоторых религий в истории России. Но и содержание преамбулы также вызвало острые дискуссии.
В обсуждении законопроекта на всех стадиях активное участие принимали представители РПЦ. В июне 1997 г. закон был принят парламентом и поступил на подпись президенту. Ельцин оказался в непростой ситуации. На него оказывалось давление с разных сторон: РПЦ через националистов и коммунистов в парламенте продавливала свой вариант законопроекта, в то же время главы ряда западных государств обратились к президенту с рекомендацией не подписывать этот закон. О своем отрицательном отношении к закону на разных этапах его подготовки заявили представители протестантских церквей и других религиозных меньшинств в России. С письмом к Ельцину обратился Иоанн Павел II. Папа римский выражал сожаление, что католицизм в законе не только не отнесен к числу имеющих историческое значение для России религий, но и не упомянут вовсе[633]. Сорок девять епископов РПЦ во главе с патриархом Алексием II в июле 1997 г., напротив, настоятельно указывали президенту на необходимость скорейшего вступления закона в силу[634].
Таким образом, в дискуссию о новом законе о свободе совести были вовлечены практически все участники религиозного рынка в России. Они разделились на две группы. За принятие закона в том виде, в котором он поступил на подпись к президенту, выступали руководители организаций, представлявших так называемые традиционные религии, о которых шла речь в преамбуле к закону, против – все остальные[635].
Председатели двух существовавших на тот момент межрегиональных муфтиятов общефедерального значения приветствовали новый закон. Муфтий Центрального духовного управления мусульман России и европейских стран СНГ[636] Талгат Таджуддин, традиционно еще с советских времен поддерживавший РПЦ практически по всем вопросам, и в этот раз выразил безоговорочную поддержку поступившему на подпись президенту закону. Комментируя решение президента Ельцина применить право вето, Таджуддин сказал, в частности, следующее:
Таким образом, Таджуддин дал понять, что в новом законе он видит инструмент борьбы не только с новыми религиозными движениями, но и с неподконтрольными ЦДУМ мусульманскими проповедниками.
Председатель другого межрегионального муфтията – Совета муфтиев России – Равиль Гайнутдин также выступил на стороне русских националистов и коммунистов и заявил, что отклоненный президентом закон вполне соответствует интересам мусульман России и в полной мере защищает их права. Высказался Гайнутдин и относительно преамбулы к закону:
Представители РПЦ, аргументируя свою позицию, нередко ссылались на опыт стран Европы. Так, патриарх Московский и всея Руси Алексий II в заявлении от 24 июля 1997 г. утверждал следующее:
РПЦ пыталась убедить противников закона, что формулировка, содержащаяся в преамбуле, ни к чему не обязывает, поскольку она не имеет силы закона:
Однако, несмотря на оказываемое на него давление, президент наложил вето на федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» как на дискриминационный[642]. В заявлении Ельцина отмечалось, что «многие положения закона ущемляют конституционные права и свободы человека и гражданина, устанавливают неравенство различных конфессий, противоречат принятым Россией международным обязательствам. Подписание этого закона в том виде, как он был принят Госдумой, неизбежно привело бы к изоляции традиционных российских конфессий. А главное, могло стать поводом для конфликтов на религиозной почве внутри страны»[643].
При Администрации Президента РФ была создана рабочая группа, которой Ельцин поручил доработать закон. Участвовавшим в ней представителям РПЦ удалось все же добиться включения в текст закона преамбулы, подчеркивающей особую роль некоторых религий, которые составляют «неотъемлемую часть исторического наследия народов России» (христианство, ислам, буддизм, иудаизм и др.). Большинство участников группы выступило в поддержку преамбулы в том виде, в котором ее продвигала РПЦ, с упоминанием особой роли православия в истории России. Это мнение было отражено в заявлении на имя президента, в котором представители 15 религиозных организаций просили внести их поправки и предложения в Госдуму. Против поправок в конечном счете выступили католическая церковь и три основных протестантских церкви в России, когда выяснилось, что на подпись президенту поступает несколько иной текст, чем тот, что обсуждался во время заседаний рабочей группы. Представители двух основных старообрядческих толков еще раньше заявили, что не поддержат закон[644]. Споры вызвал также пункт 3 статьи 27, предусматривавший обратную силу закона по отношению к уже зарегистрированным религиозным объединениям:
Таким образом, закон устанавливал дискриминационные барьеры не только для тех групп верующих, которые захотели бы в будущем получить государственную регистрацию, но и для религиозных организаций, которые на момент принятия закона уже были зарегистрированы. Перед такими объединениями стоял выбор: 1) не проходить регистрацию и свести взаимодействие с органами государственной власти к минимуму[646]; 2) создать «религиозную группу» и по прошествии 15 лет попытаться зарегистрировать ее в качестве юридического лица[647]; 3) войти в состав уже существующей (зарегистрированной) централизованной религиозной организации (в последнем случае предусмотрена автоматическая регистрация).
Кроме того, в принятом законе сохранились и другие «недемократические положения». К их числу, по мнению М. И. Одинцова, относятся: нарушение принципа равенства человека и гражданина, независимо от отношения к религии и правового равенства религиозных объединений; подмена интересов верующего человека и гражданина интересами конфессиональной корпорации; сведение «свободы совести» к «свободе вероисповедания» и тем самым игнорирование прав и интересов человека и гражданина, имеющего нерелигиозные мировоззренческие убеждения, и др.[648] Фактически закон делил религиозные объединения на те, которым оказываются преференции, и остальные, судьба которых во многом предоставлена на усмотрение органов исполнительной власти. Так, например, от учредителей при регистрации могли быть запрошены сведения вероучительного характера.
Я не случайно подробно остановился на вопросах, сопутствовавших подготовке и принятию федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях». Как видно из приведенных мною данных, колоссальное давление на законодательную и исполнительную власти оказывали представители религиозных организаций – и прежде всего Московского патриархата.
Когда президент наложил вето на закон в июле 1997 г., Андрей Кураев, известный православный публицист, в 1990–1993 гг. служивший референтом патриарха Алексия II, в буквальном смысле обвинил Ельцина в измене Родине в угоду интересам США[649]. Кураев представил дискуссию о содержании закона следующим образом:
Кураев не только озвучил распространенную в Московском патриархате точку зрения на новый закон «О свободе совести и о религиозных объединениях», но и выразил отношение к вопросу о верховной власти: неважно, как называется правитель России, но он должен быть самодержцем, то есть править, не оглядываясь на общественное мнение, а лишь учитывая позицию РПЦ. В брошюре «Православие и право», основанной на его статьях в газете «Труд», Кураев рассматривает различные модели отношений между государством и «господствующей религией» (то есть православным христианством по версии РПЦ).
1. Государство наказывает за отречение от господствующей религии [такая модель существовала в Московской Руси и Российской империи до 1905 г. – Р. Б.].
2. Государство поощряет переход в господствующую религию.
3. Государство контролирует церковную жизнь, и прежде всего, вероучение.
4. Государство контролирует основные моменты церковной жизни (например, назначение епископов).
5. Государство помогает господствующей религии, одновременно ограничивая права религиозных меньшинств.
6. Государство не помогает господствующей религии, но ограничивает права религиозных меньшинств.
[623] В данном случае я говорю о правовом регулировании, а не о правоприменительной практике.
[624] Подробнее об этом см.: Кураев А. Православие и право. М.: Изд‐во Сретенского монастыря, 1997 [https://eparhia-saratov.ru/Content/Books/49/2.html].
[625] В научной литературе выделяются три основных типа светского государства: 1) сегрегационный (декларация об отделении религиозных объединений от государственных институтов при фактическом вмешательстве со стороны последних в дела первых), 2) сепарационный (взаимное невмешательство религиозных объединений и государства в деятельность друг друга) и 3) кооперационный (сотрудничество органов государственной власти и религиозных структур в решении социальных проблем). Подробнее см., например: Шахов М. О. Мусульманские религиозные объединения… С. 23–25.
[626] Там же. С. 56–57. В ряде регионов к тому времени правоприменительная практика уже свидетельствовала о дискриминации некоторых религиозных объединений (Daniel W. C., Marsch C. Russia’s 1997 Law on Freedom of Conscience in Context and Retrospect // Journal of Church and State. 2007. Vol. 49. № 1. P. 11).
[627] Особенностью политической системы России является то, что крупнейшая коммунистическая партия – Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ) по многим вопросам выступает с близкими к умеренным националистам лозунгами. В первой половине 1990‐х гг. в политическом дискурсе часто употреблялся термин «красно-коричневые» для обозначения союза членов КПРФ и других компартий и националистов. В Государственной думе фракция КПРФ была одним из инструментов лоббирования интересов РПЦ при обсуждении нового закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г.
[628] Полосин В. С. Закон о свободе совести и о религиозных объединениях (1997) // Религии народов современной России: Словарь. М.: Республика, 2002. С. 100.
[629] Против проголосовали трое депутатов, воздержались – два. Голосовавшие против депутаты настаивали, в частности, на включении в закон следующего положения: «Установление каких-либо преимуществ или ограничений для одной или нескольких религиозных организаций не допускается».
[630] Полосин В. С. Закон о свободе совести и о религиозных объединениях… С. 101.
[631] Логинов А. В. Власть и вера: государство и религиозные институты в истории и современности. М.: Большая российская энциклопедия, 2005. С. 444.
[633] Там же.
[634] Полосин В. С. Закон о свободе совести и о религиозных объединениях… С. 101.
[635] Принято считать, что против закона выступали только католики и протестанты. С критикой закона выступили и православные, принадлежащие к другим церквям (прежде всего старообрядческим). Хотя в законе и говорилось об особой роли православия в истории России, но фактически монопольное право представлять его присвоила РПЦ.
[636] Официальное название Центрального духовного управления мусульман России в 1992–2002 гг.
[642] Одинцов М. И. Об истории принятия Закона о свободе совести…
[643] Ельцин: подписание закона о религии могло стать поводом…
[644] Полосин В. С. Закон о свободе совести и о религиозных объединениях… С. 101–102.
[646] Такую стратегию выбрали, например, некоторые баптисты (так называемые инициативники), которые формально имели возможность пройти регистрацию по новому закону, но отказались делать это по принципиальным соображениям.
[647] Согласно закону, те религиозные объединения, которые были зарегистрированы менее чем за 15 лет до вступления в силу закона или не входили в структуру централизованной религиозной организации, не могли пользоваться полным объемом прав, предусмотренных законодательством о свободе совести. В итоге такие ограниченные в своих правах религиозные объединения должны были проходить перерегистрацию каждый год в течение 15 лет. После решения Европейского суда по правам человека в 2015 г. в закон были внесены изменения. Упоминание о 15-летнем сроке было исключено. Однако принятая норма о десятилетнем сроке фактически воспроизводила многие ограничения для религиозных объединений, существовавшие в прежней редакции закона.
[648] Одинцов М. И. Об истории принятия Закона о свободе совести…
[649] Кураев А. Православие и право…