7. Государство помогает господствующей религии, не ограничивая активности религиозных меньшинств[651].
Далее Кураев поясняет официальную позицию РПЦ: «Мы резко отвергали первые четыре варианта и предлагали седьмой; Дума избрала шестой»[652]. В реальности на российском религиозном рынке установилась модель, сочетающая шестой и седьмой варианты: государство помогает господствующей религии, но вместе с тем ограничивает права религиозных меньшинств. Более того, дискриминационные меры принимаются в отношении не только НРД и протестантских церквей, но и религиозных объединений, представляющих так называемые традиционные религии (например, другие православные церкви)[653].
Иными словами, на стадии обсуждения законопроекта «О свободе совести и о религиозных объединениях» наиболее приемлемым, с точки зрения РПЦ, был вариант, когда православие (представленное Московским патриархатом) выступало бы де-юре государственной (господствующей) религией, а другие вероучения относились бы к разряду «терпимых». Примечательно, что среди приводимых Кураевым вариантов нет такого, когда в государстве нет господствующей религии, а права религиозных меньшинств не ограничиваются (то есть модель внеконфессионального государства, которое существовало в России в 1917–1929 гг. и в начале 1990‐х).
За почти 25 лет, прошедшие с момента принятия закона, в него были внесены многочисленные поправки. Наиболее радикальные или резонансные вступили в силу в 2016 г. и были частью так называемого пакета Яровой[654].
Но и этот закон, уже с внесенными изменениями, перестал устраивать определенные круги. В конце августа 2017 г. прозвучала инициатива главы комиссии по гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений Общественной палаты Российской Федерации[655] И. Е. Дискина о необходимости принять новый закон о свободе совести. По мнению этого чиновника, закон должен отвечать принципу «новой светскости» и учитывать, что «2/3 россиян рассматривают веру как нравственный ориентир»[656]. Однако председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ В. Р. Легойда заявил:
Чем вызвана такая сдержанная позиция РПЦ? Принятие нового закона, где четко прописана роль православия как государственной религии, было бы, на первый взгляд, крайне желательно для Московского патриархата. Но предложение Дискина сводилось к укреплению светских начал государства – пусть и за счет легализации некоторых видов общественной деятельности религиозных организаций.
Кроме того, сложности могут возникнуть и в связи с терминологией. Если развивать тезис об особой роли православия в истории России, то возникнет вопрос: следует ли наделять привилегиями только РПЦ или другие православные церкви – например, Русскую православную старообрядческую церковь[658]. Но Московский патриархат неоднократно демонстрировал, что не намерен делиться с другими церквями на своей «канонической территории»[659] привилегиями, полученными от государства[660]. Поэтому при развитии положений закона, затрагивающих особую роль православия в современной России, пришлось бы подчеркивать, что монополия представлять это направление в христианстве принадлежит РПЦ.
В настоящее время Московский патриархат стремится монополизировать религиозный рынок в целом, оставляя другим фирмам (религиозным объединениям) лишь незначительные ниши, связанные с продажей исключительно религиозных товаров и услуг. При этом такая монополизация носит скорее скрытый, чем открытый характер, поскольку правила игры не закреплены в законодательстве, а возникают на основе неформальных договоренностей и неписаных правил. Подобная ситуация (когда православие является де-факто, но не де-юре государственной религией) удобна как для государства, так и для самой РПЦ. Церковь также имеет возможность дистанцироваться от непопулярных решений и действий органов власти. С другой стороны, если кто-то упрекнет РПЦ во вмешательстве в дела государства, всегда можно сослаться на то, что особое положение этой религиозной организации не является результатом законодательного решения, а проистекает из ее авторитета в обществе.
Кроме того, даже если бы предложение о закреплении статуса православия как государственной религии было вынесено на обсуждение в парламент, то на пути реализации этой идеи встали бы серьезные препятствия. Учитывая участившиеся в последнее время скандалы с участием РПЦ[661], в самой церкви понимают, что это может вызвать резонанс в обществе и только повредить имиджу церкви[662]. Упоминание же об особой роли православия оставляет возможность для РПЦ де-факто играть роль государственной церкви в формально светском государстве. Как показал случай с Исаакиевским собором, в условиях современной России самым эффективным способом решения проблем является личное обращение патриарха к президенту страны или к другим высокопоставленным чиновникам.
Что касается преамбулы к федеральному закону «О свободе совести и о религиозных объединениях», то хотя она действительно имеет декларативный характер, ее влияние на отношения государства с религиозными объединениями в России невозможно переоценить. Следует признать, что она в гораздо большей степени определяет вероисповедную политику в современной России, чем статья 14 Конституции, устанавливающая светский характер государства.
Концепция «традиционных религий»
Тезис о первенстве православия среди других религий в России обосновывается РПЦ путем увязки этнической и религиозной идентичностей по формуле «русский – значит православный». Что касается последователей других религий, то их статус зависит от того, признают ли они главенствующую роль РПЦ на религиозном рынке:
Ситуация, когда значительное число граждан признаёт РПЦ церковью большинства, в литературе обычно именуется «про-православным консенсусом». Этот термин был введен в оборот российским социологом и философом Д. Е. Фурманом и его финским коллегой К. Каариайненом[664]. По их мнению, результатом про-православного консенсуса является признание того, что «православие – высшая ценность, что оно неотделимо от русского самосознания и русской культуры, что РПЦ надо доверять и надо оберегать ее, ограничивая деятельность других религий»[665].
Претензии Московского патриархата на место господствующей религиозной организации в стране обосновываются не только количественным преобладанием последователей православия, но и вкладом, который якобы именно РПЦ внесла в развитие государства:
Если учитывать, что Московский патриархат как религиозное объединение был создан только в 1943 г., это утверждение звучит не вполне обоснованно, а сама претензия на первенство вызывает недоумение.
Большую роль в идеологическом обосновании привилегированного статуса РПЦ играла концепция «традиционных» религий. Одним из ее авторов является бывший сотрудник Московского патриархата И. А. Куницын, рассматривавший юридические инструменты закрепления особого положения православия как необходимую меру в ведущейся ценностной войне с Западом:
Куницын предлагал разделять традиционные религии на «федеральные» и «региональные»:
Если бы это предложение было в полном объеме реализовано, оно позволило бы государству более эффективно контролировать деятельность муфтиятов. ЦДУМ был бы признан «федеральной традиционной конфессией». Помимо субъективных факторов (полная лояльность этого духовного управления господствующему в стране политическому режиму и РПЦ), существует и значимый объективный фактор – исторический: ЦДУМ – старейшая мусульманская религиозная организация в современной России, даже если рассматривать в качестве даты ее создания не 1788‐й, а 1920 год. Другим же духовным управлениям мусульман был бы предоставлен статус «региональных традиционных конфессий». Таким образом, Москва формально оказывалась бы ни при чем, если бы региональные власти не регистрировали в своем субъекте федерации тот или иной муфтият.
Предложения Куницына не были реализованы в полной мере. В современной России «традиционной» может быть названа религия, которую исторически исповедует большинство представителей того или иного народа или народов[669]. Среди самих «традиционных» религий также существует градация. По словам одного из идеологов консервативного крыла в современном русском православии протоиерея Всеволода Чаплина, который в 2009–2015 гг. был председателем синодального Отдела РПЦ по взаимоотношениям Церкви и общества, конфессиональные меньшинства могут быть терпимы внутри «единой общины веры», но должны быть исключены из ее «основной социальной и мистической миссии»[670].
Иными словами, с точки зрения Чаплина, в России есть господствующая религия, призванная осуществлять социальную и мистическую миссию, и есть «терпимые» религии, основная задача которых – удовлетворять духовные запросы религиозных меньшинств. Получается, что, осознанно или неосознанно, Чаплин вводил в лексикон современной РПЦ понятие «терпимая религия», известное в Российской империи с конца XVIII в. Примечательно, что к «терпимым» относились три из четырех современных «традиционных» религий: ислам, буддизм и иудаизм.
«Пакет Яровой» 2016 г. и правовое положение мусульманских религиозных организаций
Когда руководители муфтиятов выражали поддержку федеральному закону «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г., они руководствовались текущими интересами возглавляемых ими организаций. Закон в целом действительно не ухудшал положение духовных управлений, а, напротив, способствовал выдавливанию с религиозного рынка фирм-конкурентов, работавших в том числе и в регионах с компактным проживанием мусульман и проводивших среди них миссионерскую работу. Но мусульманские религиозные деятели не учли ни законов политики, ни законов экономики. Первые указывают, что даже частичное ограничение политических и иных свобод, не вызванное объективными причинами (реальными, а не мнимыми угрозами национальной безопасности и т. п.), со временем приводит как минимум к дискриминации инакомыслящих. Что касается экономических законов, то ликвидация системы свободной конкуренции привела к монополизации религиозного рынка и обострению конкурентной борьбы между его участниками.
Более жесткие ограничения, которые коснулись не только новых религиозных движений и протестантских церквей, но и так называемых традиционных религий, не заставили себя долго ждать. Сначала они нашли отражение в правоприменительной практике, позднее были закреплены в законодательстве.
В июле 2016 г. были приняты два закона, имевшие антитеррористическую направленность. Еще на стадии обсуждения оба законопроекта получили в СМИ наименование «поправок Яровой», или «пакета Яровой», – по имени одного из их разработчиков – депутата Государственной Думы И. А. Яровой. Один (федеральный закон от 6 июля 2016 г. № 374-ФЗ «О внесении изменений в федеральный закон „О противодействии терроризму“ и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности») содержал поправки к закону «О свободе совести и о религиозных объединениях».
«Поправки Яровой» вводили жесткие ограничения на миссионерскую деятельность. Последняя определялась как «деятельность религиозного объединения, направленная на распространение информации о своем вероучении среди лиц, не являющихся участниками (членами, последователями) данного религиозного объединения, в целях вовлечения указанных лиц в состав участников (членов, последователей) религиозного объединения, осуществляемая непосредственно религиозными объединениями либо уполномоченными ими гражданами и (или) юридическими лицами публично, при помощи средств массовой информации, информационно-телекоммуникационной сети „Интернет“ либо другими законными способами (ст. 24.1, п. 1 ФЗ „О свободе совести и о религиозных объединениях“ 1997 г.)».
Как уже говорилось ранее, по действующему законодательству религиозные объединения в России могут создаваться в двух формах: в форме религиозной организации (проходит государственную регистрацию и обладает статусом юридического лица) и религиозной группы (создается в уведомительном порядке и не имеет статуса юридического лица)[671]. Если следовать буквальному пониманию процитированной выше статьи закона, проповедническая деятельность лица, действующего в личном качестве, а не от имени какого-либо религиозного объединения, не подпадает под определение миссионерской и, следовательно, ее не должны затрагивать ограничения, введенные «поправками Яровой» (в том числе запрет на проповедь религиозного учения вне специально отведенных мест)[672]. Однако именно ограничительное толкование получило широкое распространение в правоприменительной практике, несмотря на то, что оно противоречит ст. 28 Конституции[673]. Таким образом, если несколько человек проводят регулярные религиозные собрания вместе, суды склонны делать вывод о существовании «„религиозной группы, не уведомившей о начале своей деятельности уполномоченный орган власти“ и об осуществлении в интересах этой группы миссионерской деятельности с нарушением требований законодательства»[674].
Одним из ограничений, введенных «поправками Яровой», является запрет заниматься миссионерской деятельностью – за исключением специально отведенных для этого мест: в культовых помещениях, зданиях и сооружениях, а также на земельных участках, на которых расположены такие здания и сооружения; в зданиях и сооружениях, принадлежащих религиозным организациям на праве собственности или предоставленных им на ином имущественном праве для осуществления их уставной деятельности, и др. (ст. 16, п. 2 ФЗ 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях»).
На первый взгляд, положения закона и в этот раз не затрагивали интересов муфтиятов. Духовные управления осуществляют миссионерскую деятельность в местах, которые перечислены в законе. Не существует проблем и с предоставлением письменных полномочий от муфтията связанному с ним рабочими отношениями служителю культа.
По-иному обстоит дело с теми лицами, которые принадлежат к общинам, не входящим ни в одну централизованную религиозную организацию мусульман. Для законного ведения миссионерской деятельности они должны сначала уведомить органы власти о существовании своей группы или создать и зарегистрировать религиозную организацию, что может потребовать немало времени и усилий и не всегда гарантирует ожидаемый результат.
На самом деле муфтиятам выгодно исчезновение неподконтрольных им религиозных групп. Они заинтересованы в этом не меньше, а может быть даже больше, чем государство. Неслучайно в поддержку закона выступили в первую очередь муфтии северокавказских республик. Так, муфтий Дагестана Ахмед Абдулаев заявил, что «пакет Яровой» не ущемляет права мусульман и его стоит опасаться лишь тем, «кто попал на учет за распространение идей радикализма и терроризма»[675].
[651] Там же.
[652] Кураев А. Православие и право… Это именно официальная позиция РПЦ, поскольку там, где Кураев говорит о своем частном мнении, он оговаривает это.
[653] Хотя преамбула федерального закона 1997 г. «О свободе совести и о религиозных объединениях» и подразумевает значение для российского государства и общества православия в целом, на практике РПЦ стала единственным бенефициаром, получившим материальный и символический капитал от государства. Другие православные церкви оказались в положении организаций, представляющих религиозные меньшинства.
[654] Подробнее об этом см. далее.
[655] Общественная палата Российской Федерации – консультативный орган в России, созданный в 2005 г. В разные годы туда входили представители некоторых крупных межрегиональных муфтиятов.
[656] РПЦ готова обсуждать поправки в закон о свободе совести // ТАСС. 2017. 31 авг. [http://tass.ru/obschestvo/4520923]. Это предложение прозвучало во время доклада Дискина на круглом столе «Светское государство и духовно-нравственное развитие». С тезисами доклада можно ознакомиться здесь: Иосиф Дискин: «Религиозный ренессанс – это не выдумка, а реальный социальный процесс» // Общественная палата Российской Федерации. 31.08.2017 [https://old.oprf.ru/press/news/2017/newsitem/41882]. Из этих тезисов не вполне понятно, что понимает Дискин под «новой светскостью». Очевидно, он выступал за легализацию некоторых видов общественной деятельности религиозных организаций, де-факто и без того имеющих место.
[658] Русская православная старообрядческая церковь – крупнейшее религиозное объединение старообрядцев-поповцев в России. Рассматривает себя в качестве наследника русской церкви, существовавшей до 1653 г., то есть до начала реформ Никона.
[659] Термин «каноническая территория» широко используется в официальном и неофициальном дискурсе РПЦ. Он относится к регионам, исторически заселенным русскими, украинцами и белорусами, а также обращенными в православие народами бывшей Российской империи (Зуев Ю. П. Российские католики и протестанты на канонической территории Русской Православной Церкви: поиск modus vivendi // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2007. № 25 (3). С. 10).
[660] Подробнее об отношении старообрядцев к ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» см., например: Верняев И. И. Старообрядчество и власть в постсоветской России // Новейшая история России. 2017. № 2 (19). С. 192–208.
[661] Одним из наиболее громких и резонансных был вопрос о передаче Исаакиевского собора РПЦ в 2016–2017 гг. Против этого решения проводились митинги жителей города, в которых принимали участие от 2000 до 3000 человек, на платформе Change.org было собрано свыше 200 000 подписей против передачи собора РПЦ. Но, несмотря на протесты горожан, губернатор Санкт-Петербурга удовлетворил требование Московского патриархата. Как стало известно СМИ, вопрос о передаче Исаакия был лично согласован Патриархом Кириллом с Путиным (Козлов В., Галимова Н. Патриарх Кирилл сыграл решающую роль в передаче Исаакиевского собора РПЦ // РБК. 2017. 27 апреля [http://www.rbc.ru/politics/27/04/2017/590095969a7947a8c3221ff4]).
[662] Так, например, первый заместитель председателя Синодального отдела Московского патриархата по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ А. В. Щипков, комментируя выступление Дискина, сказал, что менять закон не нужно и «стоит продолжать спокойную жизнь и не будоражить общество резкими мерами» (Покидова В. РПЦ встала на защиту закона о свободе совести и вероисповедания // Политика сегодня. 2017. 31 авг. [https://polit.info/359364-rpc-vstala-na-zashchitu-zakona-o-svobode-sovesti-o-veroispovedaniya]).
[664] См., например: Старые церкви, новые верующие: Религия в массовом сознании постсоветской России / Под ред. К. Каариайнена и Д. Е. Фурмана. СПб.; М.: Летний сад, 2007. С. 20–25.
[665] Там же. С. 47.
[669] При этом могут возникать ситуации, когда в среде верующих, традиционно исповедующих определенную религию, могут получить распространение нетрадиционные интерпретации этой религии.
[670] Чаплин В. Церковь в России: обстоятельства места и времени. М.: Изд. совет РПЦ, 2008. С. 151, 185.
[671] Хотя религиозные группы не обладают правами юридического лица, они в качестве субъектов государственно-вероисповедных отношений взаимодействуют с органами власти (Шахов М. О. Мусульманские религиозные объединения… С. 16.).
[672] Подробнее об этом см. далее. Это положение может создать проблемы в ситуации, когда исследователь (например, этнограф или антрополог), не являющийся участником изучаемой религиозной организации, присутствует при проведении обрядов вместе с верующими, в частности, за пределами территории, на которой разрешена миссионерская деятельность. Это может быть, например, посещение места жительства религиозного лидера или участие в домашней встрече с участниками группы.
[673] «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними» (Конституция РФ, ст. 28). В законе 1997 года этот принцип был сформулирован следующим образом: «В Российской Федерации гарантируются свобода совести и свобода вероисповедания, в том числе право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, совершать богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, осуществлять обучение религии и религиозное воспитание, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними, в том числе создавая религиозные объединения. Иностранные граждане и лица без гражданства, законно находящиеся на территории Российской Федерации, пользуются правом на свободу совести и свободу вероисповедания наравне с гражданами Российской Федерации и несут установленную федеральными законами ответственность за нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях» (ФЗ «О свободе совести и религиозных объединениях» 1997 г., ст. 3, п. 1).
[674] Шахов М. Обзор: Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях // ИГСУ РАНХиГС. 01.07.2019 [http://igsu.ranepa.ru/news/p132341/].
[675] Развернутое мнение муфтия Абдулаева представлено здесь: Мальцев В. Ударит ли «закон Яровой» по верующим? // Life.ru. 2016. 4 июля [https://life.ru/p/427226].