Важным событием в истории вероисповедной политики СССР стала встреча Горбачева с патриархом Пименом (Извековым), организованная Харчевым[546]. По ее итогам была достигнута договоренность о формах государственной поддержки празднования 1000-летия крещения Руси[547]. И это при том, что всего несколько лет назад в научной и научно-популярной литературе подвергались резкой критике попытки Московского патриархата представить этот юбилей как общенациональный праздник, а не как чисто внутрицерковное событие[548].
О том, что православие уже де-факто приобрело особый статус в Советском Союзе, свидетельствует празднование еще одной круглой даты, а именно – 1100-летия принятия ислама в Поволжье и Приуралье[549]. Торжественные мероприятия проходили в августе 1989 г. Наряду с 1100-летием принятия ислама отмечалось 200-летие Оренбургского мусульманского духовного собрания. Принципиальная разница между 1000-летием крещения Руси и 1100-летием принятия ислама заключалась в том, что первый юбилей отмечался как общесоюзное событие, а второй – как региональное, ограниченное территориями двух автономных республик: Татарии и Башкирии[550].
Инициатором празднования 1100-летия ислама в Волго-Уральском регионе выступил муфтий ДУМЕС Талгат Таджуддин. Примечательно, что юбилей отмечали по исламскому календарю (по хиджре). По григорианскому календарю в 1989 г. исполнилось бы всего 1067 лет с момента принятия ислама волжскими булгарами. Это был важное событие не только для ДУМЕС, но и для его муфтия Таджуддина. Празднование юбилея позволило привлечь денежные средства от спонсоров из‐за рубежа, а сам муфтий смог повысить собственный авторитет в глазах верующих[551].
Юбилейные торжества ознаменовались открытием новых мечетей в Уфе, Казани, Набережных Челнах и Нижнекамске. В отличие от православных иерархов, зачастую не проявлявших инициативу в деле открытия новых церквей[552], муфтии активно поддерживали верующих.
В годы перестройки количество зарегистрированных мусульманских религиозных объединений увеличилось втрое: с 392 в 1985 г. до 1103 в 1990 г. В то же время усилились центробежные силы внутри духовных управлений мусульман. Одни муфтияты, созданные в советское время, прекратили существование, другие потеряли часть общин. Весной 1989 г. муфтий Духовного управления мусульман Северного Кавказа (ДУМ СК) Махмуд Геккиев был уволен по обвинению в коррупции, злоупотреблении служебным положением и др., а осенью того же года сам муфтият прекратил свое существование после того, как из него вышел ряд общин в некоторых республиках Северного Кавказа[553]. В январе 1990 г. на базе ДУМСК было организовано Духовное управление мусульман Дагестана[554].
Похожая судьба постигла Среднеазиатское духовное управление мусульман (САДУМ). 4 февраля 1989 г. у резиденции САДУМ собрался митинг верующих с требованием отставки муфтия Шамсиддинхана Бабаханова[555], которого, как и Геккиева, обвиняли в коррупции и некомпетентности[556]. Избрание нового муфтия Мухаммада Садыка Мухаммада Юсуфа не спасло САДУМ от распада. В 1990 г. Муфтият мусульман Казахстана объявил о своей независимости[557]. Затем другие казыяты САДУМ в среднеазиатских республиках последовали его примеру. В 1991 г. САДУМ было переименовано в Духовное управление мусульман Мавераннахра, то есть прекратило существование как муфтият, юрисдикция которого распространялась на весь регион Средней Азии и Казахстана[558].
Чуть позже и ДУМЕС столкнулся с проблемой сепаратизма. В июне 1990 г. состоялся V съезд мусульман европейской части СССР и Сибири[559]. Муфтий Таджуддин выступил на нем как религиозный лидер, пользующийся авторитетом у значительной части мусульман[560]. Но уже в 1992 г. по единству ДУМЕС был нанесен серьезный удар. 22 августа 1992 г. было объявлено об учреждении Духовного управления мусульман Республики Башкортостан (ДУМ РБ). На следующий день, 23 августа, прошел съезд мусульманских общин Татарстана в Набережных Челнах, на котором его участники провозгласили создание Духовного управления мусульман Республики Татарстан (ДУМ РТ). Руководители нескольких мухтасибатов Поволжья и Сибири также заявили о своей независимости от ДУМЕС[561].
Таким образом, в отличие от РПЦ, которая к моменту распада Советского Союза была сильной организацией, пользовавшейся авторитетом не только у православных верующих[562], институт муфтията пребывал в состоянии кризиса. Коррумпированные муфтии, не имевшие глубоких религиозных знаний, не устраивали определенную часть мусульман. Неслучайно в одном из отчетов российского Совета по делам религий отмечалось, что в конце 1980‐х гг. характер жалоб, поступающих в СДР от служителей культа и верующих, изменился. Если в предыдущие годы обращения граждан в основном были посвящены проблеме отказа в регистрации религиозных общин, то теперь проблемой номер один были внутриобщинные конфликты, в которых требовалось участие Совета и его уполномоченных в качестве медиаторов[563].
Между тем представители Русской православной церкви активно пытались влиять на формирование государственной вероисповедной политики. В 1988 г. активизировалась работа над проектом закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях». Представители Московского патриархата принимали участие в обсуждении законопроекта. В принятом впоследствии законе были учтены многие пожелания РПЦ. В частности, согласно статье 13 закона, отдельные приходы и церковные учреждения, в том числе Московский патриархат, получили права юридических лиц. Статья 18 разрешала религиозным организациям владеть зданиями, предметами культа, объектами производственного, социального и благотворительного назначения, денежными средствами и иным имуществом, необходимым для обеспечения их деятельности[564]. Статья 6 открывала возможности для религиозного воспитания детей.
Представители РПЦ принимали участие и в обсуждении проекта закона РСФСР «О свободе вероисповеданий», который также был принят в 1990 г.
В то же время муфтии сосредоточились на поиске финансирования и мало заботились об укреплении статуса ислама в России[565]. Хотя некоторые мусульманские религиозные деятели были депутатами Верховного Совета СССР и съездов народных депутатов СССР и РСФСР, они не смогли стать ядром исламского лобби в стране и взять на себя инициативу по защите и представительству интересов ислама и мусульман на высшем уровне.
История Духовного собрания как общеимперского бюрократического учреждения закончилась после Февральской революции 1917 г., и на его базе была создана принципиально новая структура, призванная служить интересам национального движения тюрко-татар.
Хотя значительная часть ‘улама’ стремилась сохранить муфтият, постепенно реформируя его изнутри, политические лидеры татар преобразовали его в министерство религии при своем правительстве национально-культурной автономии. Фактически в 1917 г. и во время Гражданской войны 1918–1922 гг. светские и религиозные деятели в исламской умме России соперничали друг с другом за лидерство над мусульманами. ‘Улама’ не без оснований рассматривали Духовное собрание в Уфе как национальный центр для всех татар, проживавших в разных частях бывшей Российской империи. Только после Первой русской революции 1905–1907 гг. у татар и других мусульманских народов России появились светские политические лидеры, которые довольно скоро перехватили инициативу у ‘улама’ как «отцов нации».
После установления советской власти правительство не ликвидировало сам институт муфтията, но пыталось оказывать влияние на выборы муфтия. После того как большевики упразднили Милли идаре и ограничили политические свободы, муфтият вновь стал единственным национальным учреждением для татар в стране, как это было в Российской империи. Духовное управление в Уфе выступило посредником между Москвой и мусульманским населением.
Существенно ограниченный в своих правах ЦДУМ в лице муфтия использовал любые возможности для отстаивания интересов подведомственных ему общин. В частности, в некоторых случаях обращения муфтия от имени Духовного управления в органы, контролировавшие соблюдение законодательства о культах, способствовали отмене или смягчению решений местных властей, направленных против муфтията и общин. В течение 1920‐х гг. муфтий Р. Фахретдин вел планомерную работу по консолидации большинства мусульманских религиозных обществ в стране под эгидой ЦДУМ. Однако многие инициативы провалились из‐за противодействия со стороны органов власти (как в Москве, так и на местах), стремившихся разделить мусульманские общины и ослабить Духовное управление.
В конце 1920‐х гг. прежняя политика советского правительства в отношении ислама изменилась. Мечети стали закрываться, религиозные объединения и служители исламского культа испытывали административное и экономическое давление. Некоторые муллы и муэдзины вынуждены были отказаться от своей деятельности, поскольку не могли содержать себя и семью[566]. Часть бывших и действующих служителей культа уже во второй половине 1920‐х гг. подверглась репрессиям.
Муфтий больше не мог повлиять на пересмотр неблагоприятных для верующих и Духовного управления решений партийных и советских органов. В середине 1930‐х гг. Фахретдин пришел к мысли расформировать муфтият, поскольку в существовавших условиях ЦДУМ не могло нормально функционировать и, соответственно, «служить интересам мусульман». Эту инициативу поддержал кадий К. Тарджеманов, наиболее вероятный преемник Фахретдина на посту муфтия.
Если бы намерение муфтия и его заместителя было реализовано, система управления мусульманскими религиозными делами вновь стала бы горизонтальной, как это было до учреждения ОМДС в 1788 г. Но вернуться в условиях тоталитарного государства к системе автономных независимых сообществ, не контролируемых или частично контролируемых властями, было невозможно.
Арест Тарджеманова и избрание муфтием Габдрахмана Расулева ознаменовали новый этап в развитии института муфтията. К началу 1940‐х гг. все нелояльные советскому режиму служители исламского культа были либо уничтожены, либо изгнаны, либо загнаны в подполье. Некоторые мусульманские религиозные деятели активно сотрудничали с политической полицией. Так называемые бродячие муллы подвергались преследованиям и репрессиям.
В 1948 г. был принят новый устав ЦДУМ, а сам муфтият переименован в Духовное управление мусульман европейской части СССР и Сибири (ДУМЕС). Новый устав зафиксировал ограниченный круг полномочий муфтията. За ДУМЕС сохранялись надзорные и статистические функции – такие, как контроль за назначением служителей исламского культа и сбор данных по мечетям и молитвенным домам.
Религиозная оттепель 1943–1947 гг. сменилась политикой сдерживания инициатив верующих по регистрации религиозных обществ и открытию культовых зданий. Лишь небольшому количеству общин удавалось быть поставленными на учет.
Одним из главных результатов антирелигиозной кампании конца 1950‐х – первой половины 1960‐х гг. стало значительное увеличение числа незарегистрированных религиозных общин. В последующие годы государство вынуждено было мириться с существованием так называемого параллельного ислама, не имея четкой модели взаимодействия с «бродячими» муллами и признававшими их авторитет группами верующих.
Муфтияты призваны были оказывать содействие СДР и другим контролирующим и регулирующим органам в борьбе с неофициальным исламом. Но муфтии (по крайней мере, в округе ДУМЕС), понимая, что государство не пойдет на регистрацию всех общин, были все же заинтересованы в их существовании. Причина была во многом экономическая: большинство этих не поставленных на учет общин признавали авторитет духовного управления и отправляли часть собранных денежных средств в Уфу. Суммы эти были сопоставимы с поступлениями от легально действующих религиозных объединений. Особенностью «параллельного ислама» в округе ДУМЕС было то, что не поставленные на учет служители исламского культа, в отличие от их коллег, действовавших на территориях, подведомственным другим советским муфтиятам, не находились в оппозиции к Духовному управлению и признавали его авторитет.
По-иному обстояло дело в населенных пунктах, где уже имелись зарегистрированные служители культа, утвержденные ДУМЕС. В случае если не поставленный на учет религиозный деятель и его община не признавали авторитет ДУМЕС или находились вне его контроля, и муфтият, и зарегистрированные служители культа выступали против них. Для официальных имамов «бродячие» муллы были главными конкурентами, которые отбирали у них «хлеб» – заработок от проведения обрядов. Власти же в лице уполномоченных Совета по делам религий выступали в таких спорах в роли арбитра. Таким образом, формально соблюдался принцип невмешательства государства в дела религиозных объединений. Но сказать, что в таких ситуациях государство занимало нейтральную позицию, также будет неверно.
То, что представляли собой советские духовные управления мусульман к концу 1980‐х гг., было закономерным этапом в развитии института муфтията, ориентированного больше на общение с государством, чем на сохранение духовности среди верующих. Неслучайно одни и те же обвинения (коррупция, связи с КГБ и предательство интересов мусульман) выдвигались в отношении глав всех четырех советских духовных управлений мусульман в 1980–1990‐е гг. Иногда это приводило к смещению с должности не пользовавшихся поддержкой большинства верующих муфтиев и последующей ликвидации муфтиятов (как это было в случае с ДУМСК и САДУМ). Руководителям двух других советских духовных управлений мусульман (ДУМЕС и ДУМЗак) удалось сохранить свои посты, но значительное количество религиозных общин вышло из-под юрисдикции возглавляемых ими организаций. Подробнее о причинах, которые привели к распаду ДУМЕС, будет говориться в следующей главе.
Глава III
Государственная вероисповедная политика в Российской Федерации и правовой статус муфтиятов
Прежде чем перейти к анализу современного положения дел в среде духовных управлений мусульман, необходимо отдельно остановиться на правовых аспектах деятельности муфтиятов (вопросы регистрации, организационно-правовой формы и т. п.). Это важно для понимания места данного института в системе государственно-вероисповедных отношений.
В этой главе я рассматриваю не только действующее законодательство, но и нормативно-правовые акты, регулировавшие правовое положение религиозных организаций в 1990‐е гг. – до принятия федерального закона[568] «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г. Для целей моей монографии представляют интерес не только содержание нормативно-правовых актов как таковых, но и сопровождавшие их принятие дискуссии, в которых, наряду с представителями различных ветвей власти, участвовали религиозные деятели.
В СССР была принята следующая классификация религиозных объединений: 1) религиозный центр как высшая инстанция; 2) духовные управления – среднее звено; 3) религиозные общества и группы[569]. Так, например, в РПЦ в качестве религиозного центра выступал Московский патриархат. Четыре духовных управления мусульман, действовавшие в послевоенное время в СССР, также являлись религиозными центрами, но имели дополнительную маркировку «региональные», так как не существовало единого всесоюзного муфтията. Поэтому для духовных управлений вопрос признания за ними статуса юридического лица был не менее важен, чем для РПЦ, тем более в условиях, когда значительная часть общин в конце 1980‐х гг. все еще не имела регистрации, то есть частично или полностью не контролировались муфтиятами.
Так, интерес представляют предложения, содержащие поправки в законопроект «О свободе совести и религиозных организациях», поступившие в Верховный Совет СССР от муфтиятов. Я привожу некоторые из этих предложений, основываясь на архивных источниках.
[546] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России. 1985–1997 гг. М.: Российское объединение исследователей религии, 2010. С. 46.
[547] Наследухова Е. Э., Никитин Д. Н. Горбачев… Ранее, в 1983 г., празднование 1000-летия крещения Руси было разрешено советскими властями, но только как внутрицерковное мероприятие.
[548] См., например: «Авторы богословских трудов и церковные проповедники стремятся представить советским людям этот юбилей как событие, основополагающее не только для современного русского православия, но и для всего социалистического общества. Обращение в христианство жителей древнего Киева характеризуется ими как „крещение Руси“ и объявляется началом всех начал. Богословско-церковные круги Московской патриархии выводят из него не только утверждение христианства в качестве государственной религии Древней Руси со всеми вытекающими отсюда последствиями, но и саму русскую государственность, русскую, украинскую и белорусскую культуру, национальный характер славянских народов нашей страны, а также все те социальные и нравственные ценности, которые составляют гордость социалистического общества» (Гордиенко Н. С. «Крещение Руси»: факты против легенд и мифов: Полемические заметки. Л.: Лениздат, 1986. С. 7).
[549] В 922 г. в Волжской Булгарии ислам был провозглашен государственной религией.
[550] Само официальное название праздника – 1100-летие принятия ислама в Поволжье и Приуралье – указывало на его региональный характер. Любопытно, что на следующий год после торжеств на V съезде ДУМЕС Таджуддин дал резкую отповедь делегатам, заявившим, что «советское государство якобы отдает предпочтение христианам перед мусульманами в ущерб последним» (Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 508).
[551] Интервью с Г. С. Галиуллиным, 31.05.2018; интервью с И. К. Шангареевым, 05.01.2020. ПМА.
[552] По словам К. М. Харчева: «Встретило определенное сопротивление и наше решение открывать храмы. На этот раз уже у священноначалия. Верующих остается столько же, денег поступает столько же – а храмов становится больше. Начали размываться фонды. Доходы епископов стали падать. Я не помню ни одной просьбы от иерархов и священников открывать церкви» (Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами, а обязанностями не успела // НГ-Религии. 2015. 3 июня [https://www.ng.ru/ng_religii/2015-06-03/1_perestroika.html]).
[553] На конференции, в работе которой принимали участие представители мусульманских общин Северного Кавказа, в адрес Геккиева звучали следующие обвинения: злоупотребление положением муфтия, включая участие в различных махинациях; разбазаривание материальных ценностей и ценностей Духовного управления и отклонение от правовых норм ислама; слабая защита интересов и прав верующих, гарантированных Конституцией СССР (Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 482).
[554] Бобровников В. О. ДУМД // Ислам на территории бывшей Российской империи: Энциклопедический словарь / Сост. и отв. ред. С. М. Прозоров. Т. II. М.: Наука; Вост. лит., 2018. С. 154.
[555] Письмо генеральному секретарю ЦК КПСС М. С. Горбачеву от группы мусульман г. Ташкента с жалобой на действия муфтия Ш. Бабаханова (1988) // ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 6. Д. 3790. Л. 106–107об.
[556] «На состоявшемся 6 февраля [1989 г. – Р. Б.] заседании президиума как члены президиума, так и приглашенные имамы, представители верующих резко критиковали Бабаханова за богословскую некомпетентность, бездеятельность в решении назревших вопросов конфессии. К нему предъявлялись обвинения во взяточничестве, моральной нечистоплотности» (Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 459).
[557] Позднее было переименовано в Духовное управление мусульман Казахстана.
[558] Следует отметить, что сепаратистские тенденции в САДУМ отмечались уполномоченными СДРК в Казахской, Таджикской и Киргизской ССР уже в начале 1950‐х годов (Ro’i Y. Islam in the Soviet Union… P. 132).
[559] Предыдущий, IV съезд состоялся в 1948 г.
[560] Подробнее о конгрессе см.: Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 506–510.
[561] Подробнее о распаде ДУМЕС см. Главу III настоящей монографии.
[562] Так, согласно данным опроса, проведенного в 1991 г., о доверии к Русской православной церкви заявили 68 % опрошенных. Таким образом, РПЦ в этом отношении опередила все государственные и общественные институты (Фурман Д. Е.., Каариайнен К. Религиозность в России в 90‐е годы XX – начале XXI века. М.: Институт Европы РАН; Огни ТД, 2006. С. 19–20).
[563] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 495.
[564] Еще в 1988 г. РПЦ удалось включить в свой новый устав положение, согласно которому управление церковным приходом возвращалось в руки священнослужителей.
[565] Интервью с А. Е. Себенцовым, 14.12.2019. ПМА.
[566] Миннуллин И. Р. Мусульманское духовенство и власть в Татарстане… С. 82, 95–97.
[568] Федеральный закон – принятый в соответствии с Конституцией законодательный акт, регулирующий отношения, которые относятся к предметам ведения Российской Федерации или совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов.
[569] См., например: Законодательство о религиозных культах: Сб. материалов и документов. М.: Юрид. лит., 1971. С. 60–61.