Не ставя перед собой задачу подробно рассмотреть историко-правовые аспекты свободы совести в России, я не мог не затронуть такой вопрос, как эволюция государственной вероисповедной политики в конце 1980‐х – начале 1990‐х гг. Особое внимание уделено мною изменению принципов, в соответствии с которыми регулировалась деятельность религиозных объединений в рассматриваемый период. Вероисповедная сфера, как я пытаюсь показать в настоящей работе, явилась одной из тех областей, где наиболее рельефно проявилась эволюция советского общественно-политического строя.
Отказ государства от атеистической пропаганды и замена патерналистской модели отношений с религиозными объединениями на партнерскую в конце 1980‐х гг. обозначили глубокий кризис официальной идеологии в стране, одним из краеугольных камней которой были принципы научного коммунизма. Даже в условиях так называемой религиозной оттепели в середине 1940‐х гг. партийное руководство страны подчеркивало, что религия по мере укрепления советского общественного строя должна отмереть. В годы перестройки таких заявлений уже не делалось. Религиозным объединениям (по крайней мере, РПЦ) было предоставлено право выступать в качестве полноценных общественных организаций в советском обществе, а верующие граждане могли открыто декларировать приверженность той или иной религии.
Важную роль в смене вектора государственной вероисповедной политики в годы перестройки сыграл Совет по делам религий при Совете министров СССР. В предыдущей главе было в общих чертах рассмотрено значение СДР в вопросах взаимодействия с мусульманскими религиозными объединениями. В годы перестройки Совет по делам религий подвергся эволюции, превратившись из органа, призванного осуществлять контрольные и директивные функции в отношениях с религиозными объединениями, в структуру, ставшую в авангарде реформ по либерализации вероисповедной политики в СССР. Совет не только представлял интересы религиозных объединений перед партийными и государственными органами, но и выступал с инициативами, которые неизбежно вели к усилению влияния РПЦ на общественную и политическую жизнь. Упразднение Совета по делам религий при Совете министров РСФСР в 1990 г. и общесоюзного СДР в декабре 1991 г. обозначило новую веху в государственно-вероисповедных отношениях.
Избавившись от прямого контроля со стороны государства над их административной, финансовой и иной деятельностью, религиозные объединения вместе с тем получили прямой доступ к органам исполнительной и законодательной власти как в Москве, так и в регионах, – без необходимости прибегать к посредничеству обоих советов по делам религий: общесоюзного и республиканского.
Российский религиовед, в прошлом сотрудник общесоюзного СДР, М. И. Одинцов выделяет несколько этапов вероисповедной политики в современной России.
1. 1985 г. – сентябрь 1990 г. В это время происходила трансформация отношений государства с религиозными объединениями. В РСФСР формировалась собственная вероисповедная политика, которую руководство этой союзной республики пыталось поначалу реализовывать через созданный в 1986 г. российский Совет по делам религий. Этот этап завершился принятием в 1990 г. закона РСФСР «О свободе вероисповеданий».
2. Октябрь 1990 г. – 1993 г. По мнению Одинцова, в указанный период государство стремилось реализовать на практике положения закона «О свободе вероисповеданий». Принятая в 1993 г. Конституция России закрепляла и гарантировала права и свободы человека и гражданина в сфере свободы совести. Однако начиная с 1994 г. в стране происходит сворачивание проекта внеконфессионального (аконфессионального) государства[570] на общем фоне замедления демократических преобразований, последовавших за силовым роспуском парламента – Верховного Совета в октябре 1993 г.
3. 1994–1997 гг. Идет работа над законопроектом «О свободе совести и о религиозных объединениях». По мнению Одинцова, с 1994 г. государство уже не устраивала прежняя модель отношений с религиозными объединениями, и оно искало новые формы взаимодействия с ними[571]. На президента Б. Н. Ельцина оказывалось давление как со стороны тех, кто предлагал ограничить права ряда религиозных объединений, так и со стороны тех, кто выступал за следование принципам, провозглашенным в законе «О свободе вероисповеданий». В итоге возобладала точка зрения сторонников ограничительного подхода к свободе совести. Проистекающее из закона разделение на «традиционные» и остальные («нетрадиционные») религии[572] ставит последние в неравное положение с первыми.
Периодизация Одинцова заканчивается 1997 г. С тех пор в законодательстве, посвященном вопросам свободы совести, произошли важные изменения. Это делает необходимым добавить в предложенную периодизацию еще два этапа.
4. 1997–2014 гг. В эти годы происходит закрепление принципа деления на «традиционные» и «нетрадиционные» религии в правоприменительной практике. Окончательно формируется внутренняя иерархия в среде так называемых традиционных религий. Православие, представленное одной только организацией – РПЦ, – имеет статус общероссийской религии. В то же время другие религии (де-факто, а не де-юре) обладают таким статусом только в регионах, где большинство населения их исповедует. Государство проводит дискриминационную и в ряде случаев репрессивную политику в отношении религиозных групп (общин), неподконтрольных религиозным объединениям, представляющим «традиционные» религии.
5. 2015 – настоящее время. В указанный период продолжается политика по ограничению свободы совести. В 2015 г. был принят так называемый пакет Яровой, куда входили в том числе поправки в федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях». Этот этап характеризуется усилением контроля государства над религиозными объединениями и дальнейшим ограничением свобод так называемых нетрадиционных религий. Усиливается давление государства на общины, неподконтрольные централизованным религиозным организациям, представляющим «традиционные» религии. С помощью законодательного регулирования государство стремится полностью контролировать не только сами религиозные объединения, но и религиозную жизнь отдельных верующих или групп верующих.
В результате действий регулятора (государства) религиозный рынок в России становится монополизированным. Мелкие фирмы (по масштабам деятельности и клиентской базе) лишаются права распространять религиозный продукт без санкции крупных фирм-монополистов (РПЦ, межрегиональных муфтиятов и др.). 5 апреля 2021 г. были приняты поправки в ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях». Одна из поправок предусматривает, что «устав централизованной религиозной организации в соответствии с ее внутренними установлениями может предусматривать запрет на выход и (или) исключение религиозных организаций из централизованной религиозной организации, в структуру которой они входят».
Таким образом, закон фиксирует уже имеющуюся практику ряда централизованных религиозных организаций (ЦРО), чьи уставы запрещают входящим в них организациям и группам выходить из-под их юрисдикции, и тем самым косвенно содействует монополизации религиозного рынка[573].
Совет по делам религий при Совете министров СССР и смена вектора государственной вероисповедной политики в годы перестройки
Как было сказано в предыдущей главе, оттепель в сфере вероисповедной политики советского государства зачастую не совпадала с определенной либерализацией в других сферах общественной и политической жизни. Так, прекращение кампании по борьбе с любыми проявлениями религиозности и сотрудничество государства с религиозными объединениями в середине 1940‐х гг. происходило на фоне продолжавшихся репрессий в отношении граждан (в том числе верующих). А в годы хрущевской оттепели, напротив, проводилась активная антирелигиозная кампания.
Если же говорить о второй половине 1980‐х гг., то в этом случае демократические реформы в стране совпали с либерализацией в сфере государственно-вероисповедных отношений[574]. Проводившаяся в Советском Союзе с 1987 г. политика демократизации предполагала, помимо прочего, либерализацию законодательства о культах[575]. Партийное руководство страны было заинтересовано в том, чтобы проводимые в стране реформы пользовались поддержкой со стороны разных категорий граждан, в том числе верующих[576].
Успех вероисповедной политики во многом зависел от фигуры председателя Совета по делам религий при Совете министров СССР. С 1984 по 1989 г. во главе СДР находился уже упоминавшийся выше Константин Михайлович Харчев. Именно этот чиновник, ставший последовательным сторонником перестройки, выступил с рядом предложений, имевших большое значение для изменения вектора вероисповедной политики во второй половине 1980‐х гг.[577] Одной из таких инициатив стала организация встречи патриарха Московского и всея Руси Пимена (Извекова) с Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым[578]. Это была первая со времен Сталина официальная встреча руководителя коммунистической партии с предстоятелем Русской православной церкви. Она состоялась 29 апреля 1988 г., и в ней, кроме патриарха и генсека, принимали участие члены Священного Синода РПЦ. Именно с этой даты ведется отсчет новой эры в отношениях государства с РПЦ: церковь постепенно превращается в политическую силу, оказывающую влияние на сферы, в которые прежде не допускалась[579].
По итогам встречи Горбачева с патриархом было принято решение придать торжествам, посвященным 1000-летию Крещения Руси, общенациональный характер. Государство не выделяло РПЦ средства на проведение торжественных мероприятий напрямую, но содействовало в предоставлении на льготных условиях фондов и специалистов для реставрации и строительства церковных зданий, обеспечивало прием и размещение иностранных гостей, оказывало информационную поддержку и т. д.[580]
Кроме того, во время указанной встречи с патриархом и членами Синода Горбачев сделал важное заявление о том, что «верующие – это советские люди, трудящиеся, патриоты, и они имеют полное право достойно выражать свои убеждения»[581]. Смену политики по отношению к церкви Горбачев объяснял возвратом к «ленинским принципам отношения к религии, церкви, верующим», провозглашенным в декрете «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 1918 г.[582]
В задачи автора не входит выяснение вопроса о том, насколько политика партийного руководства в годы перестройки соответствовала установкам внеконфессионального государства, созданного после 1917 г.[583] Важно отметить другое. В лице руководителя органа, созданного для того, чтобы контролировать и сдерживать религиозную активность, РПЦ во второй половине 1980‐х гг. приобрела инициативного помощника[584]. Заслуживает внимания то обстоятельство, что в ряде случаев предложения Харчева, касающиеся, как он полагал, улучшения положения церкви в СССР, не встречали понимания у иерархов РПЦ. Например, обсуждая с партийным руководством и членами Священного Синода церемонию празднования 1000-летия Крещения Руси, Харчев предложил провести в дни торжеств крестный ход по центру Москвы, начав его в Кремле. Центральный комитет КПСС выступил против этой идеи, и Синод не стал спорить с партией в этом вопросе. Другая инициатива, с которой выступил Харчев, – передать РПЦ Соловецкий монастырь – не нашла поддержки у патриарха, он отказался принять этот дар[585].
Существование в правительстве чиновника, который оказывал максимальное содействие РПЦ при решении как административных, так и финансовых вопросов, казалось, должно было только приветствоваться иерархами церкви. Однако на следующий год после празднования 1000-летия Крещения Руси Харчев был снят с должности. Формальным основанием послужило коллективное письмо нескольких митрополитов на имя Горбачева[586].
На первый взгляд, может показаться, что подобные действия со стороны церковных иерархов, которые, по утверждению Харчева, не были согласованы с патриархом[587], лишены какого бы то ни было логического основания. Однако если принять во внимание ситуацию, которая сложилась после 1988 г. в отношениях между РПЦ и государством, то возникает несколько иное видение проблемы.
Став не без помощи Совета по делам религий участницей политического процесса в Советском Союзе, Русская православная церковь более не нуждалась в посреднике в отношениях с руководством страны. Вместе с тем руководитель Совета Харчев, выстраивая отношения государства с церковью, намеревался тем самым усилить значение возглавляемого им ведомства. Он неоднократно выступал с инициативами по расширению полномочий СДР. Так, например, Харчев предлагал создать вместо Совета специализированный орган – Государственный комитет по делам религий. В отличие от СДР, который формально находился в подчинении Совета министров СССР, а фактически руководствовался директивными указаниями идеологического отдела ЦК КПСС, Государственный комитет имел бы статус профильного министерства, ответственного за разработку и проведение конфессиональной политики в стране.
Усиление СДР в равной степени не отвечало интересам консервативной группы в партийном руководстве страны, видевшей в сближении с церковью нарушение основ советского общественно-политического строя, и Русской православной церкви. Последняя, будучи с самого своего создания в 1943 г. под контролем сначала Совета по делам РПЦ, а затем Совета по делам религий, в условиях демократизации общественной жизни попыталась избавиться от опеки этого органа[588]. В 1991 г. новый патриарх Алексий II выступил с предложением упразднить СДР и инициатива эта получила поддержку в верхах: 1 декабря – меньше чем за месяц до прекращения существования СССР – Совет по делам религий прекратил свое существование[589].
Годом ранее был упразднен российский Совет по делам религий[590]. Еще за полгода до ликвидации общесоюзного СДР постановлением Кабинета министров СССР[591] от 26 апреля 1991 г. было утверждено новое положение о Совете по делам религий[592]. Он был лишен практически всех директивных и контрольных функций (в том числе в таких важных вопросах, как регистрация и снятие с регистрации общин, закрытие и открытие культовых зданий, контроль за соблюдением законодательства о культах и др.). СДР фактически превращался в информационный и консультационный центр. При Совете создавался экспертный совет, куда, помимо религиоведов и специалистов по правам человека, должны были входить представители религиозных организаций. Таким образом, роль СДР в государственно-вероисповедных отношениях радикально менялась. Если раньше Совет в отношениях с религиозными объединениями действовал исключительно как представитель государства, то теперь служители культа принимали непосредственное участие в работе СДР. Совету отводились представительские функции. Он должен был представлять «Кабинет министров СССР по его поручению во взаимоотношениях с религиозными организациями» (ст. 3 Положения о Совете по делам религий при Кабинете министров СССР).
Итак, как уже неоднократно отмечалось выше, РПЦ не нуждалась в посредниках в отношениях с советскими и партийными органами власти. По-иному обстояло дело с мусульманскими религиозными организациями. С одной стороны, как видно из документации Совета по делам религий, относящейся к последним годам существования этого органа, муфтияты прибегали к его содействию не только в вопросах регистрации общин и передачи мечетей верующим. Духовные управления нуждались во вмешательстве Совета, когда у религиозных объединений возникали проблемы в отношениях с другими органами государственной власти, и в случае конфликтов между разными группами верующих[593]. Совет был той инстанцией, которая ограничивала произвол местных чиновников, не желавших удовлетворять требования верующих, выполнять законодательство о культах и подчиняться директивам СДР. И общесоюзный, и республиканский советы выступали арбитрами в ситуациях, когда недовольные муфтиятами группы верующих оспаривали легитимность духовных управлений[594].
С другой стороны, руководство ряда республик со значительным мусульманским населением также осознавало необходимость существования органа, который бы отвечал за взаимодействие с религиозными объединениями. Поэтому в некоторых регионах были созданы комитеты или советы по делам религий при местных органах исполнительной власти[595]. При этом такие структуры, как республиканские советы или комитеты, в меньшей степени отвечали интересам муфтиятов, поскольку выражали интересы местных чиновников, в то время как общесоюзный СДР зачастую защищал права мусульманских религиозных объединений перед региональными властями.
Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях» 1990 г
Бóльшую часть советского периода истории основным нормативно-правовым актом, регулировавшим вопросы отношений государства с религиозными организациями на территории России, было постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г.[596] В каждой из союзных республик действовал свой нормативно-правовой акт, регламентировавший деятельность религиозных обществ и групп и, как правило, близкий по структуре и содержанию российскому постановлению «О религиозных объединениях». Принятое в разгар политики государственного атеизма на этапе форсированного превращения внеконфессионального государства в атеистическое, постановление 1929 г., даже с внесенными в него в 1975 г. изменениями и дополнениями, уже не соответствовало реалиям эпохи развитого социализма и тем более условиям перестроечного времени.
Характерной особенностью законодательства, регулировавшего деятельность религиозных объединений в Советском Союзе, было то, что значительная часть подзаконных нормативно-правовых актов различных ведомств (в том числе Совета по делам религий) в форме циркуляров, инструкций, разъяснений и др. содержала гриф «Для служебного пользования» и, соответственно, не могла быть известна верующим[597].
[570] Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 24.
[571] Там же. С. 24.
[572] В законе «О свободе совести и о религиозных объединениях» 1997 г. понятие «традиционная религия» отсутствует. Однако выделение в преамбуле к закону христианства, ислама, буддизма, иудаизма и других религий как составляющих неотъемлемую часть исторического наследия народов России послужило основанием для деления действующих в стране конфессий и, соответственно, представляющих их религиозных организаций на «традиционные» и «нетрадиционные».
[573] Религиозные объединения, представлявшие так называемые традиционные религии, в целом положительно восприняли это положение закона. Так, например, руководитель правового управления Московского патриархата игуменья Ксения (Чернега) заявила, что «по существу, это положение предотвращает любые попытки раскола традиционных конфессий, и мы его поддерживаем» (Яковлева Е. РПЦ поддерживает поправки в закон о свободе совести // Российская газета. 2020. 18 сент. [https://rg.ru/2020/09/18/rpc-podderzhivaet-popravki-v-zakon-o-svobode-sovesti.html]).
[574] Реальная демократизация общественной и политической жизни стала проявляться только после 1987 г. В 1985–1986 гг. политический режим в стране по-прежнему жестко относился к инакомыслию, люди продолжали преследоваться в судебном порядке за свои убеждения, в том числе и религиозные. Так, например, выступая перед партийными работниками Узбекистана в ноябре 1986 г., М. С. Горбачев призывал к «решительной и бескомпромиссной борьбе с религиозными проявлениями» (Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 37–38). В результате «на незарегистрированные мусульманские общества и служителей культа обрушились репрессии, снос и изъятие молитвенных зданий…, привлечение к судебной ответственности лиц, проводивших обучение религии среди детей и молодежи» и т. п. (Там же. С. 38).
[575] Смирнов М. Реформатор в кресле чиновника // НГ-Религии. 2008. 17 сент. [http://www.ng.ru/ng_religii/2008-09-17/1_harchev.html].
[576] Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами, а обязанностями не успела // НГ-Религии. 2015. 3 июня [http://www.ng.ru/ng_religii/2015-06-03/1_perestroika.html].
[577] Как утверждает сам Харчев, политика по сближению государства с церковью стала проводиться еще до перестройки: «Когда я получил назначение в Совет, меня принял секретарь ЦК Зимянин. Он мне сказал: „Мы тебе простим все, кроме одного – если поссоришь нас с Церковью“. Такими словами не бросаются. Позже я сделал вывод, что в верхушке партии уже сложилось мнение, что Церковь в социалистическом государстве должна быть» (Цит. по: Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами…). Это утверждение свидетельствует в пользу тезиса о том, что перестройка в ряде сфер была начата до 1985 и тем более до 1987 г. Однако даже если в ЦК КПСС в начале 1980‐х гг. и возникло мнение о необходимости перевести на иной уровень отношения с церковью, едва ли кто-то планировал наделить церковь статусом равноправного партнера государства.
[578] По утверждению М. И. Одинцова, Харчев выступил инициатором данной встречи (Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 46). В беседе со мной сам Харчев не подтвердил и не опроверг этого утверждения своего бывшего подчиненного в Совете по делам религий.
[579] Представители РПЦ, как и других религиозных объединений, были избраны делегатами на съезды народных депутатов СССР и РСФСР, проходившие в конце 1980‐х – начале 1990‐х гг. Кроме того, служители культа выступали публично (в том числе в СМИ) по актуальным политическим и общественным проблемам.
[580] Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами…
[581] Юнусова А. Б., Азаматов Д. Д. 225 лет Центральному духовному управлению мусульман… С. 329.
[582] Глезин Э. Е. Встреча Михаила Горбачева с патриархом Пименом // «Живой журнал» ed-glezin. 29 апр. 2018 г. [https://ed-glezin.livejournal.com/999722.html]. Если говорить не о теории, а о практике, то конфессиональная политика в годы перестройки была ближе к эпохе сотрудничества церкви и государства при Сталине в середине 1940‐х гг., чем к практике времен военного коммунизма и нэпа.
[583] Как известно из истории советского государства, цитаты из Ленина были одним из главных аргументов в дискуссиях по политическим вопросам в СССР, при этом зачастую оппоненты могли приводить в защиту своих доводов взаимоисключающие цитаты из ленинских работ.
[584] Сам Харчев не отрицает, что является православным человеком. Как он сам указывал в интервью, он стал верующим в годы работы председателем Совета по делам религий (Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА).
[585] Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами… Сам Харчев связывает это с вмешательством КГБ.
[586] «Члены Синода РПЦ, четко уловив негативные настроения ЦК, написали кляузу и поехали жаловаться на Харчева… в Политбюро!» (К. М. Харчев: «Церковь повторяет ошибки КПСС» [http://vishegorod.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=802& Itemid=44]). В интервью автору этих строк К. М. Харчев отметил, что митрополиты, подписавшие письмо, лишь выполняли указание неких чиновников. Имен этих чиновников Харчев не назвал (Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА).
[587] Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА.
[588] По мнению К. М. Харчева, высказанному в интервью автору этих строк, наибольшее недовольство вызывал контроль над финансами религиозных объединений, который осуществлял Совет (Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА).
[589] Мельников А. Перестройка наделила Церковь правами…
[590] В ст. 8 закона «О свободе вероисповеданий» 1990 г. говорилось, что «На территории РСФСР не могут учреждаться исполнительные и распорядительные органы государственной власти и государственные должности, специально предназначенные для решения вопросов, связанных с реализацией права граждан на свободу вероисповедания». Таким образом, для существования Совета по делам религий в России не было больше правовых оснований.
[591] Кабинет министров СССР – официальное наименование высшего исполнительного органа государственной власти СССР в 1990–1991 гг.
[592] Постановление Кабинета министров СССР от 26 апреля 1991 г. № 209 «Об утверждении Положения о Совете по делам религий при Кабинете министров СССР» [http://pravo.gov.ru/proxy/ips/?docbody=&link_id=7&nd=102011251].
[593] Это замечание справедливо и в отношении российского Совета, которому также приходилось сталкиваться с указанными проблемами и решать их. Подробнее об этом см. Фонд Совета по делам религий при Совете министров РСФСР (Ф. Р-6991) в Государственном архиве Российской Федерации.
[594] В качестве примера можно привести обращения руководства Духовного управления мусульман Северного Кавказа весной 1989 г. в республиканский СДР в связи с попытками групп верующих взять контроль над муфтиятом.
[595] В ряде регионов бывшие уполномоченные Совета по делам религий стали руководителями органов, ответственных за взаимодействие с религиозными объединениями.
[596] С полным текстом постановления можно ознакомиться здесь: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=1787#014186309113011308
[597] Жамков А., Пудов В. С. Совет по делам религий: страницы прошлого // Богослов. Ru. 2009. 16 ноября [https://bogoslov.ru/article/498829]. Так, например, в 1929 г. был принят секретный циркуляр «О мерах по усилению антирелигиозной работы». В нем борьба с различными формами проявления религии приравнивалась к классово-политической борьбе. В годы перестройки сотрудники СДР, а также другие государственные чиновники, чья деятельность затрагивала отношения с религиозными объединениями, руководствовались в своей работе сборником материалов и документов «Законодательство о религиозных культах», изданным в 1971 г. для служебного пользования (Одинцов М. И. Вероисповедные реформы в Советском Союзе и в России… С. 51). Еще в 1989 г., то есть уже после начала процесса демократизации и проведения политики гласности, в брошюре общества «Знание», посвященной правовым аспектам свободы совести в СССР, автор отмечал, что «для широкого круга юристов акты Совета по делам религий пока практически недоступны. Соответствующая информация о них была бы уместна в общей печати и в журналах, издаваемых религиозными центрами для религиозных обществ и священнослужителей» (Калинин В. Н. Советское законодательство о свободе совести и религиозных организациях. М.: Знание, 1989. С. 8). Калинин был одним из авторов альтернативного проекта закона СССР «О свободе совести и религиозных организациях».