Было бы, однако, несправедливо считать содержащиеся в фетве положения с осуждением некоторых религиозных практик как исключительно навязанные извне. Как справедливо отмечают российские исламоведы И. А. Зарипов и М. А. Сафаров, если не все члены правления ДУМЕС, чьи подписи стоят под фетвой, то, по крайней мере, муфтий Шакир Хиялетдинов поддерживал взгляды о необходимости модернизации некоторых исламских обрядов[515]. Подобное же утверждение справедливо еще в большей степени в отношении муфтиев из клана Бабахановых, руководивших САДУМ в 1943–1989 гг.[516]
Картина положения мусульманских религиозных объединений в СССР в эпоху хрущевской оттепели будет неполной без упоминания реформы приходского управления. 13 января 1960 г. было принято постановление ЦК КПСС «О мерах по ликвидации нарушений советского законодательства по культам», а 16 марта 1961 г. – постановление Совета министров СССР «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах», посвященные этому вопросу. Целью реформы было вывести из-под контроля служителей культа финансово-хозяйственные и административные вопросы и передать их полностью в ведение выборных исполнительных органов общин. Это положение и так существовало в законодательстве, прежде всего, в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» 1929 г., но во время так называемой религиозной оттепели середины 1940‐х религиозным объединениям были предоставлены некоторые права юридических лиц. В 1945 г. настоятели храмов получили право принимать хозяйственные решения. Эти льготы были адресованы в первую очередь приходам РПЦ, но бенефициарами оказались и другие зарегистрированные религиозные объединения, в том числе и мусульманские общины. Принятый в 1961 г. порядок управления приходами сохранился до перестройки.
Эпоха реального (развитого) социализма (1964–1986)
27 января 1965 г. было издано постановление Президиума Верховного Совета СССР[517] «О некоторых фактах нарушения социалистической законности в отношении верующих», в котором признавались перегибы и ошибки при проведении вероисповедной политики в конце 1950‐х – первой половине 1960‐х.
В 1965 г. произошли структурные изменения в системе государственного контроля над религиозными объединениями. Совет по делам религиозных культов и Совет по делам Русской православной церкви были упразднены, а их функции переданы единому органу – Совету по делам религий при Совете министров СССР (далее – Совет по делам религий, СДР)[518]. СДР получил право принимать окончательные решения о регистрации или снятии с учета религиозных объединений[519]. Были расширены возможности назначаемых Советом уполномоченных в регионах. Появились штатные единицы заместителя уполномоченного, старшего инспектора и инспектора.
Антирелигиозная кампания Хрущева привела к сокращению числа религиозных общин в Советском Союзе, разрушению или закрытию культовых зданий и т. д. Однако коммунистическая партия не смогла добиться желаемого результата. Напротив, в ряде регионов (в Средней Азии и на Северном Кавказе) увеличилось количество людей, участвовавших в религиозной жизни – как поставленных на учет, так и незарегистрированных групп верующих.
Неофициальные служители культа были не только в национальных республиках со значительным мусульманским населением, но и в таких городах, как Москва, Ленинград и др. Например, после отстранения от должности в 1965 г. при участии уполномоченного СДРК по Ленинграду и Ленинградской области имам-хатиба Соборной мечети Ленинграда Абдулбари Исаева, тот остался в городе и работал как «бродячий» мулла. Его приглашали на междлисы и хатемы, он проводил никахи, обряд имянаречения и читал погребальную молитву (джаназа-намаз) во второй половине 1960‐х и в 1970‐е гг. – вплоть до своего избрания муфтием ДУМЕС в 1975 г. Имам-хатиб ленинградской Соборной мечети в 1971–1977 гг. Хафиз Махмутов вынужден был мириться с тем, что часть прихожан прибегала к услугам неофициального муллы (Исаева). После того как сам Махмутов был также отстранен при вмешательстве уполномоченного СДР от работы в мечети, ему была предложена со стороны ДУМЕС должность имам-хатиба в ряде городов РСФСР (в частности, в Ижевске). Однако Махмутов предпочел остаться в Ленинграде и выполнять функции неофициального муллы среди части своих бывших прихожан.
Совет по делам религий требовал от ДУМЕС усилить борьбу с «бродячими» муллами, и муфтий вынужден был реагировать. Однако в самом Совете хорошо понимали, что муфтият не заинтересован пресекать деятельность незарегистрированных общин, – во многом по соображениям материального характера. Согласно информационному отчету СДР за 1973 г., в этот год денежные отчисления в бюджет ДУМЕС составили 151 220 рублей (в том числе 95 200 рублей – от зарегистрированных объединений, 42 340 рублей – от незарегистрированных объединений и 14 150 – прочие поступления)[520]. Таким образом, незарегистрированные общины вносили весомый вклад в кассу ДУМЕС.
В Советском Союзе в рассматриваемый период сохранялись не только «параллельные» религиозные практики, но и «параллельное» мусульманское образование. В Средней Азии действовали подпольные учебные заведения (худжры), где обучались исламским наукам. По свидетельству мусульманского общественного деятеля Мухаммада Салахутдинова, он выбрал обучение в худжре, а не в медресе Мир-и Араб по следующим причинам:
Отучившись в худжрах в Средней Азии, Салахутдинов вернулся в Москву и организовал там обучение для молодых людей. В 1981 г. у него было 20 учеников из числа его родственников и друзей[522]. Основы исламской религии преподавал на своей квартире и неофициальный ленинградский мулла Хафиз Махмутов[523].
Изменилось отношение СДР и других регулирующих и контролирующих органов к незарегистрированным религиозным объединениям. В обращении к уполномоченным Совета по делам религий 15 декабря 1966 г. председатель этого органа В. А. Куроедов рекомендовал ставить незарегистрированные религиозные группы «на особый учет и рассматривать их деятельность без регистрации, как явление временное, связанное с необходимостью в течение 1967 г. тщательно изучить вопрос о целесообразности их регистрации или в отказе им как таковой»[524].
В 1970‐е – начале 1980‐х гг. общины в разных регионах СССР не только ставятся на учет, но и получают возможность строить мечети. Это были единичные случаи, но еще совсем недавно такое невозможно было представить[525]. По мнению Д. Ю. Арапова, в этот период между СДР и религиозными организациями был достигнут своего рода консенсус:
Духовные управления мусульман, а также отдельные служители культа (например, имам-хатибы московской и ленинградской Соборных мечетей) привлекались Советом по делам религий к международной деятельности. Как отмечалось в одном из документов СДР, «внешняя деятельность религиозных организаций… является единственной областью, где духовенство может принести пользу Советскому государству…»[527].
Мусульманские религиозные деятели выступали с докладами на международных конференциях, посвященных борьбе за мир и межрелигиозному диалогу, выезжали за границу в составе делегаций; принимали иностранных гостей, участвовали в подготовке книг и статей, адресованных зарубежным читателям, и т. д. Вся эта многосторонняя деятельность была направлена на решение двух основных задач: формирования и укрепления за рубежом представлений о свободе совести в СССР и доведения до различных кругов в мусульманском и немусульманском мире позиции мусульман Советского Союза по актуальным вопросам внешней и внутренней политики своей страны. Муфтии и имамы в публичных выступлениях на конференциях и в проповедях часто затрагивали тему арабо-израильского конфликта, осуждая агрессивную политику Израиля.
Еще в 1961 г. в структуре САДУМ был создан Отдел по международным связям, а на следующий год было принято решение об учреждении Отдела международных связей мусульманских организаций СССР – общего для всех четырех советских муфтиятов. Этот орган возник по инициативе Совета по делам религиозных культов и с согласия ЦК КПСС, однако и Совет, и Центральный комитет всячески стремились подчеркнуть свою непричастность к этому[528]. Перед Отделом стояли следующие задачи:
Фактически Отдел был подразделением Совета по делам религий, а не общим органом духовных управлений мусульман[530]. Отдел содержался за счет отчислений, поступавших как от муфтиятов, так и напрямую от общин, находившихся в их юрисдикции. Это не освобождало мусульманские религиозные объединения от ежегодных обязательных выплат в Советский фонд мира и Фонд охраны памятников архитектуры и истории[531]. На протяжении всей истории существования Отдела по международным связям его председателями были муфтии САДУМ. При этом штаб-квартира Отдела и его сотрудники находились в Москве.
В 1950‐е гг. САДУМ стало главным советским муфтиятом, витриной ислама в СССР. В программе визитов в СССР у многих делегаций из мусульманских стран стояло посещение Ташкента, где находилась резиденция САДУМ.
В конце рассматриваемого периода в рядах советских муфтиев произошла смена поколений. В начале 1980‐х гг. во главе трех советских муфтиятов стали молодые амбициозные религиозные деятели – Талгат Таджуддин (председатель ДУМЕС с 1980 г.), Аллахшукюр Пашазаде (председатель ДУМЗак с 1980 г.), Шамсиддинхан Бабаханов (председатель САДУМ с 1982 г.)[532]. Они представляли предпоследнее советское поколение религиозных деятелей, которые научились находить общий язык с любой властью и беспрекословно следовали указаниям уполномоченных из Совета по делам религий и кураторов из КГБ. Двое из трех упомянутых муфтиев (Таджуддин и Пашазаде) по-прежнему возглавляют духовные управления мусульман. Что касается Бабаханова, то он потерял свой пост, но оказался востребованным на дипломатическом поприще в качестве посла независимого Узбекистана в арабских странах.
В рассматриваемый период предпринимаются шаги по модернизации общесоюзного законодательства о культах. 23 июня 1975 г. был принят указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О внесении изменений и дополнений в Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. „О религиозных объединениях“». Указом закреплялась ключевая роль СДР в вопросе о регистрации и снятии с учета религиозных объединений. Это положение было важно, так как позволяло религиозным обществам и группам верующих не зависеть от усмотрения местных властей или, по крайней мере, иметь высшую инстанцию, где можно было бы обжаловать их действия. По некоторым вопросам происходило ужесточение правил функционирования религиозных объединений. Так, например, членам религиозных обществ и групп запрещалось собирать денежные средства вне культовых зданий.
Не был принципиально решен вопрос о предоставлении статуса юридического лица если не всем религиозным объединениям, то, по крайней мере, религиозным центрам, к числу которых относились Московский патриархат, ДУМЕС и другие муфтияты. Статья 3 указа предусматривала, что «религиозные общества имеют право приобретения церковной утвари, предметов религиозного культа, транспортных средств, аренды, строительства и покупки строений для своих нужд в установленном законом порядке». Это положение не распространялось на культовые здания, которые по-прежнему могли находиться лишь в пользовании религиозных объединений.
Косметические изменения, внесенные в законодательство о культах, не могли уже соответствовать изменившимся условиям и той роли, которую играли религиозные объединения и особенно религиозные центры в стране. Последние стали частью государственного аппарата и выступали в качестве одного из ведомств по контролю за жизнью верующих. Вопрос о необходимости принятия нового закона, регулирующего положение религиозных объединений и статус религии в СССР, обсуждался партийным руководством страны. С начала 1980‐х гг. велась работа над общесоюзным законом о свободе совести. Активная роль в подготовке законопроекта отводилась Совету по делам религий[533].
Перестройка (1987–1991)
Первые два года нахождения М. С. Горбачева на посту Генерального секретаря ЦК КПСС не принесли принципиальных изменений в вероисповедную политику в Советском Союзе. Тем не менее религиозные деятели и рядовые верующие возлагали определенные надежды на нового партийного руководителя[534]. В декабре 1985 г. Горбачев получил письмо от управляющего делами Московского патриархата митрополита Таллинского и Эстонского Алексия (с 1990 г. – патриарх Алексий II). В письме предлагалось пересмотреть действующее законодательство о религиозных объединениях. В ответе Совета по делам религий отмечалось, что церкви не следует поднимать такие вопросы[535].
Что касается лидеров муфтиятов, то они оказались менее подготовленными к тем возможностям, которые перестройка открыла для исламских религиозных объединений. В некоторых регионах (прежде всего, в Средней Азии и на Северном Кавказе) муфтии не полностью контролировали религиозную ситуацию. Неслучайно на заре перестройки были приняты два постановления ЦК КПСС: «О дополнительных мероприятиях в связи с активизацией в странах Азии и Африки так называемого „воинствующего ислама“» (21 октября 1985 г.) и «Об усилении борьбы с влиянием ислама» (18 августа 1986 г.). Постановления было ответом на активизацию исламского фундаментализма в республиках Средней Азии в 1970–1980‐х гг. и отражали опасения партийного руководства страны, что на мусульман Советского Союза будет оказано негативное влияние из‐за рубежа.
Значительная часть религиозной деятельности в Средней Азии и на Северном Кавказе осуществлялась на нелегальной основе. Так, по словам председателя Совета по делам религий К. М. Харчева, в 1988 г. в СССР действовало около 5000 незарегистрированных («самопровозглашенных», как он их называл) мулл[536]. Многие из них не имели соответствующей подготовки и знаний и могли отправлять лишь основные обряды. Но та же проблема существовала и в рядах зарегистрированных служителей культа: из 1700 человек только 300 имели какое-либо специальное религиозное образование[537].
В 1987 г. председатель (с 1984 г.) Совета по делам религий К. М. Харчев фактически констатировал бессилие СДР в борьбе с неофициальными (внемечетными) религиозными практиками, в том числе с так называемым параллельным исламом[538]. Одной из причин такого положения дел называлось «сокращение сети зарегистрированных религиозных обществ» в конце 1950‐х – начале 1960‐х гг.[539] Харчев заявил о намерении СДР принять решительные меры в борьбе с «параллельным исламом», но это было скорее декларацией о намерениях, чем реальной программой.
Не меньшую готовность противостоять неофициальной религиозной деятельности мусульман демонстрировал республиканский Совет по делам религий при Совете министров РСФСР. Этот орган был учрежден в 1986 г. по инициативе ряда партийных чиновников[540] и ликвидирован в 1990 г. В качестве обоснования для создания российского СДР приводились следующие аргументы: сложность религиозной ситуации; многонациональный состав РСФСР; многообразие действующих религиозных организаций; появление так называемых новых культов и движений; потребность в профессиональном анализе процессов, происходящих в религиозной сфере, и выработке практических предложений для центральных и местных органов власти в их вероисповедной политике[541].
Фактически российский СДР не только дублировал функции общесоюзного Совета по делам религий, но и стремился усилить свое влияние за счет урезания функций последнего[542]. Существование двух параллельных структур с практически аналогичными функциями и не разделенной четко компетенцией приводило к тому, что чиновники в регионах (в том числе уполномоченные общесоюзного СДР) зачастую не понимали, с каким из двух Советов им следует иметь дело[543].
Конкуренция между двумя Советами со временем переросла в почти открытое противостояние. Таким образом, общесоюзный СДР в годы перестройки не только не смог укрепить свое положение в системе органов государственной власти, как того хотел его председатель К. М. Харчев, но, напротив, был ослаблен в результате искусственно созданной конкуренции с российским Советом. Кроме того, Харчев вынужден был противостоять консервативной группе в партийном руководстве, не желавшей изменений в вероисповедной политике в стране. Если добавить к этому стремление Русской православной церкви освободиться от опеки Совета и напрямую взаимодействовать с руководством страны, то можно утверждать, что судьба СДР была решена.
Как отмечалось выше, республиканский СДР пытался играть активную роль в борьбе с неофициальной религиозной деятельностью. Так, например, в аналитической справке «О мюридизме и мерах по нейтрализации его негативного влияния» от 5 мая 1989 г. духовным управлениям мусульман было рекомендовано привлекать последователей мюридизма, то есть членов суфийских братств, к участию в проводимых ими официальных мероприятиях. Такие меры рекомендовалось сочетать с идеологической работой, направленной на мягкое разоблачение мюридизма[544]. Одним из предложенных способов интеграции суфиев было назначение помощниками имамов членов тарикатов, лояльных советской власти[545].
[515] Зарипов И. А., Сафаров М. А. Ахметзян Мустафин: из истории ислама в СССР… С. 123–125.
[516] Подробнее об этом см.: Бабаджанов Б. М. О фетвах САДУМ против «неисламских обычаев» // Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри / Под ред. А. Малашенко и М. Б. Олкотт. М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. С. 170–184.
[517] Верховный Совет СССР – высший законодательный орган государственной власти в СССР в 1938–1989 гг. Между сессиями Верховного Совета его функции выполнял Президиум.
[518] Никитин Д. Н. Совет по делам религий // Большая российская энциклопедия. 2004 [https://bigenc.ru/religious_studies/text/3589089].
[519] Ранее решающее слово по этим вопросам принадлежало местным властям. Но и после 1966 г. мнение исполкомов районных и городских советов депутатов трудящихся учитывалось при принятии решения о регистрации или снятии с учета религиозных объединений. При исполкомах функционировали на общественных началах группы (позднее – комиссии) содействия контролю за законодательством о религиозных культах.
[520] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 281.
[522] Там же.
[523] Беккин Р. И. История татаро-мусульманской общины советского Петрограда – Ленинграда (1917–1991 гг.) по материалам государственных и частных фотоархивов // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2016. № 4. С. 142.
[524] НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 24. Л. 12. Цит. по: Ибрагимов Р. Р. Власть и религия в Татарстане… С. 37.
[525] Например, в 1981 г. в городе Зеленодольске Татарской АССР была открыта мечеть. Разрешению на ее строительство предшествовали многочисленные обращения в советские и партийные органы от верующих, среди которых было немало ветеранов Великой Отечественной войны.
[527] Цит. по: Ахмадуллин В. А. Отдел международных связей мусульманских организаций СССР в структуре Совета по делам религиозных культов: опыт создания и нормативные основы деятельности // Исламоведение. 2016. № 2. С. 35.
[528] Ахмадуллин В. А. Отдел международных связей мусульманских организаций СССР в структуре Совета по делам религиозных культов. С. 33–34.
[530] Там же. С. 37.
[531] Например, в 1972 г. на «патриотические цели» мусульманскими религиозными объединениями было перечислено 892,4 тыс. руб. (Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 283). Отказ от дальнейших выплат в указанные фонды прозвучал на V съезде ДУМЕС в 1990 г.
[532] Предшественники муфтиев ДУМЕС и ДУМЗак вынуждены были оставить должность под давлением контролирующих органов, чтобы освободить место более перспективным, по мнению СДР и КГБ, религиозным деятелям.
[533] Подробнее об этом см. Главу III настоящей монографии.
[534] Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА.
[535] Наследухова Е. Э., Никитин Д. Н. Горбачев // Православная энциклопедия/ Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. М.: Православная энциклопедия, 2006. Т. XII [http://www.pravenc.ru/text/166175.html].
[536] Реальное количество «бродячих» мулл было существенно выше приводимых в официальных документах цифр (Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 446).
[537] Там же.
[538] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 433–435. В докладе на собрании сотрудников СДР Харчев также использовал не вполне корректный термин «катакомбный ислам», являющийся калькой с выражения «катакомбная церковь» (Там же. С. 435).
[539] Там же. С. 433–434.
[540] Интервью с К. М. Харчевым, 23.04.2019. ПМА.
[541] ГАРФ. Ф. А-661. Оп. 1. Д. 13. Л. 3.
[542] В 1989 г. председатель российского СДР Л. Ф. Колесников направил в Совет министров СССР записку, в которой помимо прочего содержалось предложение: «Преобразовать республиканский Совет по делам религий в государственный орган по делам религий, повысить его статус за счет усечения прав союзного Совета» (ГАРФ. Ф. А-661. Оп. 1. Д. 13. Л. 136–138).
[543] «Так, уполномоченный по Пензенской области А. С. Васягин… на своих информационных отчетах в качестве адресата писал просто: „Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Совет по делам религий при Совете Министров РСФСР“ и отправлял его в вышестоящие инстанции» (Королева Л. А., Королев А. А. Русская православная церковь во второй половине 1980–1990‐х гг. (по материалам Пензенской области) // Известия ПГПУ им. В. Г. Белинского. 2011. № 23. С. 519–520).
[544] Ислам и советское государство (1944–1990)… С. 476–477.
[545] Там же. С. 477.