Хирург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже выходя из палаты, хирург обернулся и, видя за собой высокую, стройную фигуру сестры, пышные ее темные волосы, прихваченные марлевой косынкой, и на заднем плане за ней ряды людей, — из них почти каждый имел серьезное ранение и теперь возвращался к жизни и работе. — Петр Александрович на секунду поддался тому, что в других называл словом «размяк», а в себе не допускал и мысли, что оно может быть. И сейчас же в нем возникло настроение, в котором ему все удавалось. В этих выздоравливающих красноармейцах заключалось дело его жизни. Но оно было не только его делом, а и этой красивой сестры. И он захотел еще раз показать, что он доволен ею.

— Да, погодите, а где же Майоров? — спросил он, улыбаясь своим красивым молодым ртом, и, когда Майоров лихо вышагнул от своей кровати в неширокий проход между рядами, сказал: — Про вас, Майоров, каждый день слышу: вы пользуетесь добротой сестры, и вас видят везде, только не в палате.

— На то вы и лечили меня, товарищ старший врач, — отрапортовал Майоров.

Петр Александрович развел руками, как бы говоря: «Ну, что с ним поделаешь?», потом, смягчая улыбкой свое всегдашнее выражение превосходства и давая понять этим, что он доволен, вышел.

— Он и смотрит-то, как орел, — сказал один из красноармейцев вслед хирургу, — глаз у него орлиный.

— Да, человек… — ответил другой.

3

Обойдя три большие красноармейские палаты, занимавшие всю левую часть здания, Петр Александрович направился в палату, где лежали раненые командиры. Здесь он подошел к кровати майора, которому вчера оперировал бедро. Из пробитой пулей бедренной артерии получилось внутреннее кровоизлияние, но сгустком быстро свернувшейся крови артерия была прижата так, что кровотечения наружу не произошло. Во время операции артерию перевязали, и теперь важно было, пока не восстановится кровообращение, сохранить в ноге живую теплоту. Нога была укутана ватой и обложена грелками. Майор лежал на спине с приподнятыми на высоко взбитой подушке плечами и смотрел на подходившего старшего врача блестящим и ласковым взглядом человека, благодарного за то, что самое страшное, — страшнее немецкой пули, — прошло и нога уцелела.

Петр Александрович подошел к кровати больного, тихо пододвинул стул, сел и стал смотреть. Взял руку майора, посчитал пульс, положил ладонь на грудь больного, послушал количество вдохов. Так, молча, спрашивая сердце и легкие больного о состоянии тела, Петр Александрович перевел глаза на высокую тонкую девушку, — медичку третьего курса, Нату Ивановскую, которая работала в этой палате за сестру. Лечащим врачом здесь был постоянный его ассистент Семен Иванович; он стоял с другой стороны кровати, против хирурга.

У майора пока все было хорошо. Петр Александрович сказал вполголоса:

— Следите внимательнее за ногой, — и спросил сестру: — Как себя чувствует новый товарищ? Может ли говорить? Температура?

— Тяжело ему, — ответила сестра, — ни лечь, ни повернуться не может, говорит шопотом и невнятно. Температура — тридцать семь и восемь. Глотает с трудом, только воду.

— Ну, подойдемте к нему, — и хирург встал.

Направо у окна на кровати сидел, опираясь на подушки спиной и плечом, человек с забинтованной головой, так что была видна только левая половина лица, молодого и свежего, с хорошим голубым глазом в светлых, как бы запыленных, ресницах. Другой глаз блестел из глубины отодвинувшейся от носа толстой повязки.

— Здравствуйте, товарищ, — с тем же видом превосходства, стараясь веселым и бодрым тоном показать, что ранение, в сущности, не так тяжело, поздоровался хирург. — Как это говорится у нас? «Пристроился к хвосту, подравнял скорости и рубанул»… И вот двух немецких самолетов не существует, а мне предстоит задача вас чинить. Так?

Летчик чуть повел углом губ, показывая, что улыбается.

— Как вас зовут?

В горло лейтенанта захрипело, как будто он поперхнулся:

— Старший лейтенант Сергей Звягинцев.

— Польше не надо говорить. Дайте руку.

Петр Александрович посмотрел на ассистента: взгляд относился к тому, что Звягинцев мог говорить только шопотом и так, как если бы во рту у него было что-то большое и неповоротливое.

— Думаю, сейчас взять на рентген? — вопросительно взглянул на хирурга Семен Иванович.

— Да, да, сразу же и возьмите. Так через четверть часика подойду, посмотреть. Распорядитесь, милый мой. Мы тут с сестрой справимся.

«Милый мой» вышел, а Петр Александрович обошел всех больных этой палаты. Их было четверо: вчера оперированный майор, политрук с тяжелым ранением головы — у него было розовое лицо и блестели глаза, ему хотелось говорить, и сестра показала хирургу на листок с температурой — температура была высокая, — был еще сержант с ампутированной ногой и Звягинцев.

Потом хирург перешел в соседнюю вторую палату, рассчитанную на восемь человек: сюда отбирали больных со сложными ранениями периферической нервной системы и операциями пересадки кости. Дело это было длительное, для пересадок кости приходилось ждать полного очищения раны, и с начала войны отсюда выписали только шесть человек. Одного из них оперировал Семен Иванович, и операция эта с точки зрения — очень критической — его самого была сделана удовлетворительно. Петр Александрович коротко назвал работу ассистента «обещающей».

В третьей палате, куда направился хирург, помещались тяжело раненные красноармейцы. Здесь стояла особая напряженная тишина, в которой слышно было частое горячее дыхание лежавшего первым от двери, раненого. У окна негромко, стараясь сдерживаться, стонал, беспокойно перекладывая голову на подушке, немолодой красноармеец. Вдруг он заскрипел зубами и протяжно вздохнул. Осторожно и легко ступая, хирург сначала подошел к нему.

Три эти смежные палаты так и назывались по порядку расположения: «первая», «вторая» и «третья» — иначе «тяжелая». Все три были в ведении сестры Ивановской.

Осмотрев больных «тяжелой» палаты и назначив операцию, Петр Александрович зашел еще в две палаты тяжело раненных, где лечащим врачом была Тихонова, и отправился в рентгеновский кабинет. Там уже все было готово для просмотра. Фролов только что привез Звягинцева в том же легком кресле и стоял, привалившись к стене, ожидая, когда понадобится подкатить кресло поближе.

Фролов уже несколько лет работал в больнице, возил и носил больных, мыл их в ванне и считал свои обязанности чистой работой. Он безгранично уважал старшего врача и уверял всех, что тот его вылечил от запоя гипнозом, хотя Петр Александрович после первого запоя Фролова всего только посмотрел на него в упор и сказал:

— Тебе, отец, эти глупости надо бросить. Понял? Не то пропадешь.