Хирург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Парочку швов… Так вот, товарищ Звягинцев, то, чего я не делал для красивых женщин я сделаю вам блестяще, чтобы закончить операцию, в которой и для меня — одно мгновение — тоже был своего рода таран…

Но Звягинцев не ответил. Действие обезболивающего раствора окончательно проходило, и вся голова его, казалось, была охвачена болью. Далее, зубы стали болеть сильно и мучительна.

— А хороша была женщина? — спросил Семен Иванович, прикрывая место операции стерильными марлевыми салфетками, сверху куском стерильной ваты, прижимая все рукой и делая знак Нате Ивановской, чтобы она приподняла голову лейтенанту. Потом взял из рук Зинаиды Платоновны широкий марлевый бинт и начал повязку.

— Замечательно, — ответил Петр Александрович. — Венера Медицейская и только. Или, как недавно прочел мой маленький племянник: «Венера Милицейская». Пожалуй, был» основания и для такого…

«Разливается соловьем, — думала Ната, поддерживая голову лейтенанта и наблюдая, как тускло смотрят его глаза, как бледно лицо, и тревожно взглядывая на Семена Ивановича. — Тут человек устал, вот какой измученный, а ему все ладно, лишь бы себя показать. И Семен Иванович туда же, о женщинах! Хотя что же это я? Разве можно Петра Александровича равнять с другими? И вот он какой чудесный: как маленький, рад и счастлив. И лицо у него какое хорошее. Чуть-чуть татарское. Добродушное, бесхитростное…»

Она взяла бинт, переданный ей Семеном Ивановичем, и стала продолжать бинтовать голову лейтенанта, поворачивая бинт так, чтобы он ложился гладко. Семен Иванович отошел от операционного стола и спрашивал Петра Александровича:

— Может, кофеинчику ему, а?

И они пошли вместе к умывальнику мыть руки. Аннушка выносила таз с окровавленными кусками марли. Зинаида Платоновна, сделав укол лейтенанту, собрала в нивелированную ванну бывшие в употреблении инструменты, подошла к белой табуретке, и села на нее, положив на колени руки и теперь уже не боясь коснуться ими халата.

— Замечательная операция, — сказал один из фронтовых врачей, обращаясь к Петру Александровичу и сияя молодыми ясными глазами.

— А? Да! Вот что я посоветую вам в таких случаях… — И Петр Александрович заговорил деловито и спокойно о том, что он считал полезным знать молодому врачу.

А Ната Ивановская помогла Фролову осторожно переложить лейтенанта на подвижный легкий стол и, когда Фролов покатил его из операционной, пошла рядом, поддерживая голову Звягинцева.

За дверью, в коридоре, ждал озабоченный Майоров.

— Сестрица, — спросил он, — ну как? Благополучно?

Ната кивнула головой, и Майоров тихо пошел рядом с Фроловым, тщетно стараясь чем-нибудь ему помочь и сочувственно глядя в лицо лейтенанта.

7

Занявшись устройством Звягинцева так, чтобы голова его и шея были приподняты, ровно поддерживались подушкой и этим уничтожалось бы лишнее давление головы на шею, прибавлявшее боль, сестра Ивановская не заметила, как прошло около получаса. Несмотря на множество маленьких дел, из которых и составлялась забота сестры о раненом, Ната не переставая ощущала весь ход только что законченной операции. Она вспоминала все движения и слова хирурга и, казалось, видела каждого человека в отдельности, как на замечательной картине.

«Бывает же, — думала она, — столько значительного в жизни. Видеть такую операцию — это видеть в одно время и жизнь и искусство. Как смотрел тот врач… А Петр Александрович…»

— Ну-ка, покажите мне его, — сказал за ней тихо подошедший Петр Александрович.

Ната, в это время вытирала рот лейтенанта влажной марлей, навернутой на палец; она посторонилась от кровати и пропустила хирурга. Петр Александрович положил на скатерть тумбочки черный вымытый осколок, раненые любили оставлять себе на память пулю или осколок, несший им смерть, теперь — смирный, обезвреженный точной рукой хирурга.

— Пить хочет, а нельзя, — объяснила сестра.

— Да, сегодня у него трудный день. Ночью вы дежурите?

Хирургу, повидимому, хотелось, чтобы ночью у оперированного дежурила она, и Ната ответила так, как думала сама и как, по ее предположению, хотел он.

— Да, я дежурю.

— Не слушайте ее, — серьезно сказал появившийся в палате Семен Иванович. — Если не ошибаюсь, она уже две ночи не уходит домой, и сегодня мы ее отправим.

— Если так, конечно же, идите, — сказал Петр Александрович, поднимая брови и выражая этим равнодушным движением, что ему в сущности безразлично.

— Что вы, Семен Иванович! — ответила Ната. — Когда же я уходила от оперированного больного? Не требуйте этого от меня. — И по ясному тонкому лицу ее прошло выражение упорства.

— Какова? — сказал Петр Александрович, глядя на сестру обычным своем взглядом, но она поняла по чему-то неуловимому, что он очень доволен ею, и покраснела.

Петр Александрович поклонился ей и вышел вместе с ассистентом.

Звягинцеву было тяжело: он стонал, и, как при сильной зубной боли, ему хотелось качать головой, как будто мерные, небольшие движении могли успокоить то, что рвалось и ныло внутри. Но как только он чуть-чуть подвигал голову на подушке, ему становилось неудобно и нехорошо. Сестра, сидящая около его кровати, снова поправляла, и тогда делалось ловко и удобно лежать, и как будто меньше чувствовалась боль.

У сестры Ивановской было одно качество, необходимое сестре, но, тогда как многие девушки старались приобрести это качество, Ивановская никогда не думала о нем и не старалась его иметь и не знала даже, что оно в ней есть. Она умела необыкновенно ловко, не причиняя боли раненому, устроить его так, что он чувствовал уменьшение боли, удобство лежать и, отдыхая, удивлялся, что другой человек мог догадаться о том, как сделать лучше для него.