Хирург: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1

Постоянный ассистент главного хирурга, молодой врач, прозванный сестрами «Милый мой», заехал вечером в госпиталь, чтобы посмотреть оперированного вчера хирургом Петром Александровичем раненого майора. Когда он вошел в переднюю и, сняв военную фуражку, подал ее швейцару, он внезапно заметил, как похоже это у него вышло на обычную слегка небрежную манеру самого Петра Александровича. Ему показалось это смешным, и он покраснел. Он вытащил из кармана большой белый, помятый, но блестяще чистый носовой платок и провел им без всякой надобности около покрасневшего носа.

Он знал эту неудобную свою особенность: вспыхивать так, что лицо его краснело от щек через лоб до корней светлорусых густых волос. Это случалось, когда Петр Александрович на сложных операциях вгонял ассистента в пот замечаниями о том, что он держит «не изящный ножичек, а скальпель, а потому, милый мой, держите руку решительно: вы не апельсин девушке собираетесь очистить». Но чаще это бывало не от смущения и неловкости, от чего обычно краснеют люди, а от внезапного наплыва мыслей, заставших врасплох, как было и сейчас.

— Ну как? — спросил он старика швейцара. — Больше никого не привозили?

— Как же! Нынче восемь человек прибыло.

Старик повесил военный плащ ассистента на дубовую светлую вешалку и пошел к шкафчику за халатом.

— Это еще при мне привезли. Так, значит, больше никого…

Ассистент взял у швейцара свой халат, надел его и пошел вверх по лестнице, бессознательно подражая походке главного хирурга и не замечая этого.

Если бы он продолжал следить за собой, он заметил бы это подражание еще во многих мелочах и осудил бы себя за это. Личное обаяние знаменитого хирурга было таково, что почти все молодые, начинающие работать с ним, врачи проходили через эту стадию внешнего подражания. Одни ограничивались этим внешним: заводили себе точь в точь такие же небольшие бородки, как у главного врача, и вполне сознательно вырабатывали манеру держать себя в операционной, как Петр Александрович. Они старались, вымыв руки, так же прямо и непринужденно неся голову, подходить к операционному столу и осматривать лежащего на столе больного, а затем, как это всегда делал хирург, движением указательного пальца правой руки молча показывать, как надо положить и закрепить стерильные салфетки вокруг операционного поля.

Другие, увидев в себе внешнее подражательство, — оно сначала замечалось на товарищах, а потом уж на себе, — сурово изгоняли его. Тогда им яснее открывалось то настоящее удивительное богатство знания, опыта, ума, наблюдательности, умения видеть человека насквозь, — это касалось одинаково и физической и духовной организации человека. — которым владел Петр Александрович, отдавая все любимым своим ученикам и не беднея от этого.

«Милый мой» — так всегда обращался к ассистенту хирург — как рад вступал в период сурового изгнания внешнего и оскорбительного для него подражательства. Он работал с Петром Александровичем больше года и с начала войны собирался непременно на фронт. Но теперь внезапно, словно его озарило, понял, что еще мало черпал из внутреннего богатства Петра Александровича, и решил учиться и учиться у него и искать то главное, что сделало из него большого хирурга.

Когда «Милый мой» вошел в палату тяжело раненных и, подвинув себе стул, подсел к кровати лежавшего на спине майора, он опять сделал это так похоже на старшего хирурга, что сестра этой палаты Ната Ивановская заметила и поморщилась.

Майор только что заснул. Лицо у него было молодое, правильное и от большой потери крови очень бледное. Но пульс был хорош, пальцы оперированной ноги, укутанной в толстый слой ваты, теплые, и спал он, спокойно и ровно дыша, вытянув поверх одеяла красивую белую руку.

Посмотрев еще двух тяжело раненных в соседней палате: одного — со сложной полостной операцией и другого — недавно привезенного мальчика-партизана с обожженными ногами, — ассистент вышел в коридор.

— Вы что же домой не идете? — спросил он вышедшую с ним сестру.

— Пойду, — ответила она. — А что?

— Да так заболеть не мудрено. По суткам не выходите из госпиталя…

— У меня помощница хорошая. Сейчас она придет, а я погуляю в саду и спать лягу.

— Вот видите, я вас и поймал. Значит, домой и не собирались?

Сестра засмеялась и не ответила.

— А может, пошли бы вместе? В Москве тихо и спокойно. Когда я шел сюда, небо было светлое, строгое, и над городом поднимались аэростаты.

— Аэростаты и из сада видно… Вы ж знаете, что никто ему без меня не сумеет дать попить…

«Он» — это был раненный в нижнюю челюсть красноармеец. Оба помолчали.

— Майор красив, как мраморный Аполлон, — сказал ассистент, — но мы подпортим, ему эту красоту: прибавим крови.

— Как вам не надоест стараться говорить, как Петр Александрович? — досадливо сказала сестра.

Ассистент покраснел и неожиданно для сестры ответил весело:

— Ей-богу, больше не буду. Обещаю вам.

Они вместе прошли через большую притихшую палату госпиталя, где лежали выздоравливающие красноармейцы. Несколько электрических лампочек горело под темными абажурами, и только на полу от них лежали светлые круги. Углы и кровати были в тени. На кроватях мерно дышали люди. Направо от проходившего врача повернулся на кровати красноармеец и сказал во сне:

— Подговор Ефимкина, Ефима Андреича — как живца поймать?

— Рыбак! — нежно и понимающе шопотом сказал ассистент.