Он кивнул сразу.
Ни спора. Ни привычного "нет". Просто кивок.
— Собирайся. Через десять минут выходим.
Это прозвучало так буднично, что я чуть не рассмеялась. Как будто мы говорили не о погоне за чужой правдой через северные руины, а о поездке в соседнее поместье до обеда.
Но, наверное, именно эта будничность и держала нас на ногах.
Капитан уже ушел вниз готовить людей. Северин тоже двинулся к двери.
— Мне нужны двое снаружи и один на мосту. Если за нами уже тянется хвост, хочу увидеть его до выезда.
— Возьми тех, кому доверяешь, — сказал Кайран.
— Если бы у меня сегодня был такой длинный список, я бы спал лучше.
Он вышел, не дожидаясь ответа.
Я осталась с Кайраном вдвоем в комнате, где пахло лекарствами, холодной бумагой и едва заметной гарью от жаровни. Снизу уже доносились шаги, голоса, скрип дверей. Дом просыпался вместе с плохими новостями.
Я подошла к шкафу за своим плащом, но Кайран оказался рядом раньше и сам снял его с крючка.
— Рукава, — сказал он.
— Что?
— Узкие. Для седла неудобно.
Я посмотрела на плащ у него в руках, потом на него.
— Ты сейчас всерьез думаешь о рукавах?
— Да. — Он поднял на меня взгляд. — Я не хочу, чтобы ты через час проклинала меня за мокрую ткань и затекшие локти.
Это было так неуместно и так по-настоящему, что у меня на секунду свело горло. Не большие слова. Не обещания. Рукава.
Иногда именно в таких мелочах человек вдруг оказывается ближе, чем ты готова выдержать.
— Дай сюда, — сказала я чуть резче, чем нужно.
Он отдал плащ без спора.
Я надела его, застегнула у горла, поправила ремень с кинжалом. Когда потянулась за перчатками, Кайран молча протянул мне свои.
Я замерла.
Черная кожа, плотная, мужская, чуть влажная от дождя и тепла его рук. Те самые перчатки, в которых он был ночью у собора.
— Мои тонкие, — сказал он, будто объясняя что-то совсем простое. — На севере ветер режет пальцы.
— А ты?
— Переживу.
Я хотела отказаться. По инерции. Из вредности. Из гордости. Но не стала.
Просто надела их. Они были велики, тяжелы и пахли им. Слишком сильно.