Пролог
— Подпиши.
Голос Кайрана Варгрейма прозвучал негромко, но в тронном зале после этих двух слов стало так тихо, что я услышала, как в серебряной чаше на столе дрогнула вода.
Я не сразу посмотрела на бумаги перед собой.
Сначала — на его руку.
Широкую, сильную, знакомую до последнего шрама на костяшках. Этой рукой он когда-то придерживал меня за талию, когда после первого зимнего бала я едва не оступилась на лестнице. Этой же рукой, покрытой боевыми ожогами, он прижимал меня к себе в ночь, когда вернулся с южной границы полумёртвым и три дня бредил у меня на руках. Этой рукой он застёгивал на моей шее фамильную цепочку Варгреймов, когда мы венчались в храме Пепельного Крыла.
А теперь этой же рукой он подвинул ко мне документы о разводе.
Даже у жестокости, как оказалось, бывают изящные жесты.
Я подняла взгляд.
Кайран стоял напротив — высокий, холодный, пугающе собранный. Чёрный генеральский мундир сидел на нём безупречно. На воротнике тускло отсвечивал серебряный драконий знак, на плечах — знаки отличия, у бедра — церемониальный клинок. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни малейшей трещины в этой ледяной маске, которую так любил двор и так ненавидели враги.
Только я знала, сколько в нём на самом деле жара.
Знала.
Раньше.
Сейчас между нами стоял длинный стол, две дюжины свидетелей и женщина, из-за которой меня собирались вычеркнуть из его жизни так же легко, как ненужную строку из приказа.
Вианора Эстель стояла по правую руку от него, чуть позади, как и подобает той, кто уже почти победил и потому может позволить себе скромность. На ней было платье цвета утреннего жемчуга, расшитое прозрачными камнями. Свет от высоких окон стекал по её волосам золотистым мёдом, по тонкой шее, по улыбке — мягкой, сочувственной, почти святой.
Она смотрела на меня так, как смотрят на смертельно больного человека, которому уже не помочь.
С жалостью.
Я бы предпочла ненависть.
— Я не расслышала, — сказала я, хотя услышала каждую букву.
Мой голос не дрогнул.
Этим я, кажется, испортила кому-то удовольствие.
По рядам придворных пробежал еле заметный шёпот. Я не смотрела по сторонам, но и без этого чувствовала на себе их взгляды: жадные, напряжённые, предвкушающие. Они ждали сцены. Слёз. Унижения. Может быть, мольбы.
Двор любит кровь. Неважно, течёт она из раны или из сердца.
Кайран медленно, почти устало выдохнул.
— Я сказал: подпиши развод, Нэйра.
Он произнёс моё имя ровно, без тепла, без памяти о том, как раньше говорил его совсем иначе. Тише. Ниже. Так, будто пробовал на вкус.
У меня под рёбрами неприятно сжалось.
— Здесь? — спросила я. — При всех?
— При свидетелях, — спокойно уточнил он.
Я едва заметно кивнула.