Он успел подхватить меня за локоть, прежде чем я разозлилась на собственное тело окончательно.
— Я сама.
— Вижу.
— Тогда отпусти.
Он отпустил. Но только после того, как убедился, что я действительно стою.
— Ненавижу, когда ты прав, — пробормотала я.
— Взаимно.
И вот тут я все-таки усмехнулась по-настоящему. На секунду. Почти против воли.
Дверь архива была приоткрыта. Не выбита. Просто открыта, будто тот, кто вошел, рассчитывал еще вернуться.
Внутри пахло пылью, старыми чернилами и холодным камнем. Тишина стояла такая, что первый шаг капитана по плитам прозвучал громче выстрела.
Мы вошли.
Главный зал оказался длиннее, чем казался снаружи. Полки от пола до потолка, деревянные каталоги, закрытые ячейки для свитков, ряды столов, над которыми висели лампы под железными колпаками. Ничего лишнего. Даже красиво здесь было по-деловому. Не уют. Порядок.
Только этот порядок уже успели нарушить.
У дальней стены валялась опрокинутая лестница. На одном из столов лежал раскрытый короб с карточками. И на полу, совсем рядом с боковой дверью, темнело что-то засохшее.
Кровь.
Я остановилась.
— Кто-то был ранен, — сказал капитан.
— Или убит, — ответил Северин.
Кайран двинулся дальше, не оглядываясь. Я пошла за ним.
В боковой комнате мы нашли человека.
Старик в сером архивном плаще сидел на полу, привалившись к шкафу. Левая сторона лица в крови. На виске — рассеченная кожа. Дышал он тяжело, но был жив. Как только мы вошли, попытался поднять руку и тут же опустил ее.
— Опоздали, — прохрипел он.
— Не совсем, — сказал Кайран. — Кто вы?
Старик посмотрел на него мутно, потом на меня. И взгляд у него сразу стал чуть яснее.
— Олларт, — произнес он так, будто узнал не меня, а имя. — Так и знал, что дойдет до дочери.
У меня внутри что-то сдвинулось.
— Вы знали мою мать?
— Не знал бы — не прятал бы папку.
Северин уже был рядом, опустился на колено и быстро осмотрел его рану.
— Ударили рукоятью. Ищите воду.