Кайран ничего не ответил. И это само по себе было победой.
Я протянула руку.
— Дай сюда.
Он отдал бумагу сразу. Без спора.
Хорошо. Значит, слышит меня даже сейчас.
— Нам нужно это не рвать, а использовать, — сказала я. — Если это письмо увидит не только совет, но и кто-то выше, Вианора из жертвы моментально станет лгуньей.
— Кто-то выше уже увидит, — сказал Таль. — Потому что обрывок уже внесен в отдельную запись храма.
Я впервые за последние минуты почувствовала нечто похожее на облегчение.
— Спасибо.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Не благодарите. Я просто не люблю, когда древний контур используют как ярмарочный фокус.
Справедливо.
Лекарка Иара тем временем уже достала бинты и кивнула Кайрану на стул.
— Снимайте мундир.
— Не нужно.
— Нужно. И не смотрите на меня так, милорд. Я старше ваших обид на полвека.
Я почти хмыкнула.
Кайран это заметил. И все-таки сел.
Лекарка размотала его повязку, и я увидела плечо снова. Вид уже был хуже, чем несколько часов назад. Серебро не просто резало. Оно оставляло после себя злую, тянущуюся внутрь боль, похожую на след старого яда.
— Его нельзя сейчас гнать, — сказала Иара, глядя на рану. — И нельзя снова надевать на него никакой ограничитель без риска.
— Я и не собираюсь, — сухо отозвался Кайран.
— Вас никто не спрашивает, собираетесь ли вы. Я говорю, что если еще раз в ближайшие сутки кто-то попытается удержать вас через серебро, у вас либо сорвет вторую фазу, либо вы ляжете с огнем на грудь и не встанете.
Комната замолчала.
Я почувствовала, как у меня леденеют пальцы.
— Вторую фазу? — спросил Таль.
Иара не стала юлить.
— Поздняя активация связки, ночной срыв, контур Пепельных Клятв, серебро, разлука, обратный удар. Да, вторую фазу. Вы все сейчас ходите вокруг этого, как вокруг приличного слова, но суть простая: если давить дальше, генерал перестанет быть просто раздраженным и опасным мужчиной. Он уйдет в глубину срыва быстрее, чем совет успеет оформить следующую бумагу.
Я посмотрела на Кайрана.
Он сидел неподвижно. Слишком неподвижно.
И мне не понравилось, как спокойно он слушает все это. Не потому, что не верит. Потому что уже все знает сам.