Мы стояли в пустом коридоре северного крыла, за спиной еще гудел зал, где только что при всех рухнула чужая версия моей жизни, а впереди тянулся длинный проход с узкими окнами и белым утренним светом. Кайран ждал. Не давил. Не торопил. Просто стоял напротив и смотрел так, будто на этот раз действительно оставлял решение мне.
Наверное, именно это и оказалось самым трудным.
Если бы он заговорил жестче, если бы снова попробовал повести меня, как утром, мне было бы проще. Я бы разозлилась, ответила резко, пошла в другую сторону — и вопрос был бы закрыт. Но сейчас он не приказывал. Он спрашивал. После всего, что сделал, после всего, что уже не исправить, он все-таки спрашивал.
— Иду, — сказала я. — Но не потому, что ты меня позвал.
Он кивнул, как будто другого ответа и не ждал.
— Хорошо.
Мы пошли не через главный переход, а через боковую галерею. За нами шел только один его человек — тот самый капитан, которого я уже видела ночью. Он держался на расстоянии и ни разу не вмешался, хотя прекрасно понимал, что после такого утра и такой ночи два слова между мной и Кайраном могут оказаться опаснее любого кинжала.
Я шла рядом и чувствовала, как на нас смотрят.
Слуги у стен. Двое писарей у ниши. Пожилая дама из внутреннего двора, притворившаяся, что поправляет перчатку. Молодой служка, едва не уронивший стопку книг, когда увидел нас вместе.
Они не кланялись слишком низко. Не отворачивались. Не шептались в голос. Но все уже знали.
Еще утром я была той, от кого публично отказались. Теперь шла рядом с ним через дворцовое крыло, и это было лучше любого объявления для людей, которые живут чужими взглядами.
Кайран привел меня не в свои жилые покои. И не в кабинет при совете. Он открыл дверь в небольшую комнату за старой картотекой, где когда-то держали военные карты северных рубежей. Я была здесь однажды, еще в первый год брака, когда он в первый раз остался дома дольше трех дней подряд и почти не выходил из-за стола. Тогда мне казалось, что это просто комната работы. Теперь я увидела в ней другое.
Тишину. Толстые стены. Один вход. Окно, из которого не видно двора.
Место, где не слушают лишние уши.
Внутри пахло сухой бумагой, железом от жаровни и чем-то горьким, знакомым по его форме после ночных выездов. Лекарствами.
Кайран закрыл дверь сам и только потом повернулся ко мне.
— Сядь.
— Нет.
— Нэйра.
— Я не хрупкая вещь, которую нужно посадить, напоить и успокоить, чтобы она не мешала думать.
Он провел ладонью по лицу, устало, почти раздраженно. Не на меня — на себя.
— Я не это имел в виду.
— Тогда говори точнее.
Он помолчал, потом сказал уже спокойно:
— Ты плохо стоишь на ногах.
Вот так было лучше. Без красивых обходов.
Я подошла к столу и села сама. Только тогда поняла, насколько он прав. Ноги держали меня все это утро на упрямстве, и стоило остановиться, как усталость сразу навалилась всей тяжестью.
Кайран налил воды из кувшина и поставил стакан передо мной. Его пальцы дрогнули, совсем слегка, но я это заметила.
— Сначала ответь, — сказала я, не взяв стакан.
— На что?