Совсем легкий жест. Почти невинный. Но сделанный так, чтобы его заметили все.
Я застыла.
Она увидела меня сразу. И улыбнулась. Едва-едва. Почти ласково.
Вот теперь я поняла окончательно: слух о наследнике — не просто защита. Это ее новый меч.
И направлен он был уже не только в меня.
В Кайрана. В совет. В род. Во всех сразу.
Старший из сопровождающих коснулся моего локтя.
— Прошу.
Я не отвела взгляда от Вианоры.
— Конечно, — сказала я.
И пошла в двери как женщина, которую уже назвали обвиненной. Но еще слишком рано списали со счета.
Глава 17. Выбор Кайрана
Меня провели не в подземелье.
Конечно нет.
После собора, после записи в храмовой книге, после слишком большого количества свидетелей никто не рискнул бы толкнуть меня в сырую камеру и назвать это простым задержанием. Для этого пришлось бы быть или очень глупым, или очень уверенным в своей безнаказанности. Совет, как я уже успела понять, предпочитал более тонкие инструменты.
Поэтому меня отвели в северное крыло дворцового суда.
Высокие окна. Белый камень. Узкие коридоры с вытертыми коврами. Двери, за которыми людей не ломают криком, а переписывают бумагами.
Это почему-то показалось мне даже хуже.
Пока мы шли, я видела, как по переходам пробегают служки, как у стен шепчутся писари, как одна придворная дама поспешно отворачивается, едва узнает меня, и тут же начинает что-то шептать своей спутнице. Двор уже жил этим. Не завтрашним скандалом. Уже сегодняшним. Пожалуй, даже если бы я захотела скрыться до полудня, было поздно.
Наследник Варгрейма. Неистинная жена. Ночной контур. Срыв генерала. Соборная запись.
Я почти слышала, как эти слова складываются в чужих ртах.
На повороте к внутреннему двору я снова увидела Вианору.
Она стояла у арки так, будто ждала вовсе не меня, а новую ткань на примерку. Светлый плащ, тонкие перчатки, усталое лицо, бледность, которую нарочно оставили без румян, чтобы она казалась слабой и благородной. И одна рука — все так же у живота. Слишком легкий, слишком показной жест. Не женщины, которая инстинктивно оберегает в себе новую жизнь, а той, кто очень хочет, чтобы остальные заметили, куда именно направлена ее ладонь.
Она встретила мой взгляд и не отвела глаз.
Наоборот. Чуть улыбнулась.
Не широко. Почти печально.
Будто ей самой неприятно все, что происходит, но ради будущего наследника и блага рода она вынуждена терпеть мою опасную, ненужную жизнь еще несколько минут.
У меня внутри стало так тихо, что я даже не сразу узнала это чувство.
Не ревность. Не боль. Презрение.
Холодное, ясное, почти чистое.