— Готова?
Нет. Конечно, нет. Но кивнула.
Дверь распахнулась.
На лестничной площадке стояли семеро. Трое из дворцовой стражи. Двое храмовых. Еще двое в темных плащах внутреннего совета, которых я не знала по именам, но узнала по выражению лиц: люди, привыкшие приходить за чужой волей и забирать ее в бумагу.
Старший шагнул вперед.
— Госпожа Нэйра Олларт, вы...
— Я знаю, зачем вы пришли, — перебила я.
Он замолчал. Не ожидал.
Хорошо.
Я вышла на площадку сама. Не вытаскиваемая. Не схваченная. С прямой спиной, с плащом на плечах и кинжалом, которого они не видели под тканью.
— Я иду с вами добровольно, — сказала я. — При условии, что при мне не применяются цепи, клятвенные ограничители и храмовая серебряная печать без прямого свидетельства старшего хранителя Таля.
Старший советник прищурился.
— У вас нет права ставить условия.
— У меня есть соборная запись этой ночи и слишком много свидетелей, чтобы вы делали вид, будто я обычная обвиненная.
За его спиной один из храмовых стражников едва заметно напрягся.
Значит, услышал.
Значит, донесет.
Хорошо.
— Мы обеспечим вам сохранность до разбирательства, — сказал советник.
— Нет, — ответила я. — Вы обеспечите мне лицо без следов, руки без металла и дорогу без "случайных" остановок. Потому что если на моем теле к утру будет хоть один новый след, половина города узнает об этом раньше вашего совета.
Он побледнел так быстро, что я едва не улыбнулась.
Только едва.
Потому что в этот момент Кайран вышел из комнаты следом.
Ровно на тот самый полшага позже. Как и сказал Северин.
И воздух на лестнице сразу изменился.
Все увидели его. Все.
Бледного. Собранного. Опасного. Слишком тихого после такой ночи.
Старший советник явно хотел сказать что-то про отстранение и распоряжение. Не успел.
Кайран произнес всего одну фразу:
— Если с нее снимут хоть нитку кожи, вам не поможет ни совет, ни храм, ни корона.