— Тогда, — тихо сказал он, — не знаю.
Северин выругался вполголоса.
— Потрясающе. Ночь откровений продолжается.
Я не слушала его.
Смотрела только на Кайрана.
И, кажется, впервые за все это время увидела предел его честности вживую. Он действительно не знал. Не притворялся железом. Не делал вид, что удержит любой ценой. Просто признавал: если сейчас все пойдет через кровь и дракона, он может не удержаться.
И я тоже это знала. Через браслет. Через собственную кожу. Через тот новый, страшный, живой кусок правды, который теперь сидел между нами.
Снизу хлопнула дверь. Чей-то голос внизу крикнул пароль. Старый караульный, оставленный на посту, что-то ответил. Потом — удар. Потом еще.
— Решай, — сказал Северин. — Сейчас.
Я стояла у стола, слышала шаги внизу, чувствовала его на расстоянии одного вдоха и понимала: это и есть тот самый момент, после которого либо ты выбираешь сама, либо тебя выбирают за тебя окончательно.
Мать была права. Просить нельзя. Ждать милости — тем более.
Я выдохнула.
— Я выйду сама.
Кайран сразу шагнул ко мне.
— Нет.
Я даже моргнула. Не от удивления. От злости.
— Ты только что сам сказал, что если я выйду сама, ты удержишься.
— Да.
— Тогда что значит "нет"?
— Это значит, что я не хочу этого выбора для тебя.
Снизу уже гремели шаги по лестнице. Громко. Быстро. Слишком близко.
Я подошла к нему вплотную.
— А другого у нас нет. И если ты сейчас снова начнешь отталкивать меня от решения, чтобы потом самому героически все разрушить, я клянусь, Кайран, я возненавижу тебя уже не за утро, а за эту минуту.
Он смотрел на меня так, будто хотел схватить за плечи и встряхнуть. Не от злости. От бессилия.
Наверное, именно это и удержало его.
Потому что через секунду он не оттолкнул. Не приказал. Не заставил.
Просто сказал: — Тогда я иду рядом.
— Нет, — вмешался Северин. — Ты выходишь за ней ровно на полшага позже. И молчишь, пока она сама не даст им формулировку. Иначе все сорвешь.
Кайран повернул голову так медленно, что у меня самой по спине прошел холод.
— Ты сейчас распоряжаешься мной?