Я вскочила так резко, что стул позади ударился о стену.
— Не разговаривай со мной так, будто у меня есть роскошь сидеть и ждать!
— А у тебя нет роскоши умереть по дороге только потому, что ты наконец почувствовала, как он тебе дорог!
Тишина ударила по комнате сильнее крика.
Мира побледнела. Эллен даже не моргнула. Я стояла, глядя на Северина, и не знала, что сильнее — влепить ему пощечину или поблагодарить за то, что он сказал вслух именно то, чего я так старательно избегала даже в собственной голове.
Северин первым отвел взгляд.
— Прости, — сказал он уже тише. — Но ты сейчас не в том состоянии, чтобы врать себе.
Под браслетом снова рвануло.
Я вцепилась в край стола.
На этот раз видение было четче.
Кайран поднял голову. Кровь у губ. Глаза золотые, но не звериные — ярость уже почти прошла ту грань, где человек еще удерживает имя. Перед ним — двое в темных одеждах. И голос. Чужой. Жесткий. Подпишите отказ от признания.
Я резко открыла глаза.
— Они хотят, чтобы он сам отказался.
Северин выпрямился.
— Уверена?
— Да.
— Тогда у нас меньше времени, чем я думал.
— Куда ты? — спросила я, когда он уже направился к двери.
— Вниз. У меня есть двое людей в квартале. Если совет уже ставит на него серебро, надо знать, кто именно держит комнату и сколько там стражи.
— Я иду с тобой.
— Нет.
— Северин...
— Нет, Нэйра. Не потому, что ты женщина. Потому что ты сейчас сама как маяк для любой печати вокруг. Ты выйдешь на улицу, и если рядом есть хоть один человек Эстелей, он почует это быстрее собаки на кровь.
Я стиснула зубы.
Проклятие. Опять прав. Ненавижу.
— Тогда что мне делать?
На этот раз ответила Эллен.
— Читать вторую бумагу.
— Какую еще вторую?
Она взяла письмо матери, перевернула и постучала ногтем по внутреннему шву конверта.