Мира подалась ближе, но читать не пыталась. Северин молчал. Даже Эллен отвернулась к окну, давая мне эту крошечную, невозможную роскошь — читать мать в тишине.
Ты злишься. И правильно. Если поздний браслет проснулся, значит, тебе лгали. Возможно, долго. Не верь тем, кто скажет, что ты случайная жена, временная связка или удобная женщина рядом с военным драконом. Наш огонь не приходит на пустое. Если он выбрал тебя, значит, перед тобой уже стоит не пустой мужчина, а тот, кого признала кровь и кто сам признал тебя раньше, чем сумел это понять головой.
Я сглотнула.
Не потому, что не верила. Потому что слишком многое сходилось. Слишком больно.
Остерегайся Эстелей. Они давно искали способ войти в чужую связку через живую хранительницу. Если рядом с тобой окажется мужчина рода войны, он может сделать то, за что потом будет ненавидеть себя: выбрать тебя ради спасения, не сказав всей правды. Но даже такой выбор не становится ложью, если огонь ответил.
Я опустила письмо на колени.
Комната на секунду расплылась. Не от слез. От злости. От того, как аккуратно, холодно и страшно мать уже тогда знала, что именно со мной могут сделать.
— Читай до конца, — тихо сказал Северин.
Я стиснула бумагу крепче.
Если тебе придется доказывать свое место, не проси. Не унижайся. Не жди милости. Либо огонь признает, либо нет. Все остальное — чужая торговля. И еще. Если связка поздняя и ее долго душили, в первые дни разлука будет бить по вам обоим. Не рви ее резко. И не дай им поставить между вами серебряную печать — после нее мужчина может уйти в зверя и не вернуться.
Последняя строка была дописана уже мельче, как будто мать торопилась:
Если станет совсем плохо, ищи северный архив Пепельных Клятв. Там хранят имена тех, кого признали, а потом пытались переписать.
Я опустила письмо.
Боль вернулась сразу. Сильнее. Не моя. Его.
На этот раз в ней было больше ярости, чем раньше. И что-то еще. Холод железа. Запах крови. Камень под коленями. Почти видение, не до конца оформленное, но достаточно четкое, чтобы я дернулась всем телом.
Кайран.
Темный зал. Кто-то читает над ним формулу. На его плечах — серебряные звенья. Он стоит на одном колене и все равно не склоняет головы.
Я вскрикнула вслух.
— Что ты видишь? — резко спросил Северин.
Я дышала слишком быстро.
— Цепи. Серебро. Они не просто давят. Они запирают.
— Проклятье, — выдохнул он.
Эллен подошла к столу и плеснула мне в воду еще несколько капель из темного флакона.
— Пей.
Я выпила машинально. Горечь обожгла язык.
— Если они ставят серебряную печать, — сказала Эллен, — до рассвета он может либо сорваться, либо сломать всех вокруг. Третьего не бывает.
— Значит, я возвращаюсь.
— Нет, — отрезал Северин. — Значит, мы думаем.
— Пока ты думаешь, ему закручивают цепи!
— А пока ты бежишь туда одна, тебя ловят на первой же улице, и к утру у них уже не один, а два носителя в руках. Очень умно.