— Я еду обратно, — сказала я.
— Нет, — сразу ответили и Северин, и Эллен.
Мира ничего не сказала. Только сильнее сжала мои плечи.
Я медленно открыла глаза.
— Сговорились?
— Поумнели раньше тебя, — отрезала Эллен. — Если ты сейчас вылетишь обратно в ночь, тебя там уже ждут не хуже, чем в соборе.
— Мне все равно.
— А мне нет.
Я перевела взгляд на старуху.
Она стояла прямо, сухая, жесткая, с той породой лица, что не стареет красиво, а просто становится острее. И только сейчас я заметила, что смотрит она не на меня в целом, а именно на браслет. Слишком внимательно. Слишком узнающе.
— Откуда вы знаете, что со мной происходит? — спросила я.
Эллен и Северин переглянулись.
Ненавижу эти переглядки. Ненавижу, когда все вокруг знают на полшага больше меня и считают, что это можно терпеть бесконечно.
— Говорите, — сказала я. — Сейчас.
Северин выпрямился.
— Эллен знала твою мать.
Комната на секунду стала совсем тихой.
Даже боль словно отступила на шаг, давая место другому удару.
— Что?
Старуха не смутилась.
— Знала. Давно. Когда ты еще в люльке пищала и всем мешала.
Я смотрела на нее, не мигая.
— Почему вы не сказали раньше?
— А когда надо было? — резко спросила она. — Когда ты только вошла сюда и у тебя на лице было написано, что ты либо упадешь, либо кого-то зарежешь? Или когда вокруг дома уже начали бродить люди, которым ты нужна живой? Хороший был бы разговор.
Я открыла рот. Закрыла. Потому что проклятая старуха была права — момент для семейных откровений у нас действительно выдался не самый мягкий.
Северин подвинул стул и сел напротив.
— Твою мать звали Эльна Олларт.
Я кивнула. Конечно, я знала, как звали мою мать. Что за идиотская фраза.
— Но ты не знала, кем она была до брака, — продолжил он.
— Не тяните.