Я сжала зубы и только кивнула.
Под браслетом полыхало так, будто его раскалили в горне. Я рванула рукав вверх, и Мира вскрикнула: тонкие руны на темном золоте светились не мягко, как раньше, а прерывисто, болезненно, будто кто-то дергал их изнутри.
— Ложись, — резко сказал Северин.
— Нет.
— Это не просьба.
Я подняла на него голову.
— Не тебе со мной этим тоном.
Он выдержал мой взгляд. Потом коротко выдохнул, будто спорить хотел, но понимал, что поздно.
— Тогда сиди. Но не вставай.
Комната качнулась еще раз, и я все же села обратно на край кровати. Мира схватила меня за плечи с обеих сторон, словно могла удержать на месте не мое тело, а саму боль.
Снизу, из дома, послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась без стука, и на пороге появилась вдова Эллен с маленькой шкатулкой в руках.
Она не спросила, что случилось. Посмотрела на мое лицо, на рукав, на браслет — и все поняла.
— Поздно началось, — сказала она сухо. — Я же говорила, что до рассвета будет тяжело.
— Вы не говорили, что меня сложит пополам от того, что делают с ним, — прохрипела я.
— А ты бы лучше спала, если бы я сказала точнее?
Я не ответила.
Потому что нет. Не спала бы.
Эллен поставила шкатулку на стол, вынула маленький флакон, резко откупорила и сунула мне под нос. Запах был резкий, горький, травяной, такой, что слезы сами выступили на глазах.
— Вдыхай.
Я вдохнула. Еще раз. Боль не исчезла, но расправилась иначе — не острым клином, а тяжелой, тупой волной.
— Что с ним делают? — спросила я.
— Давят сверху, — сказал Северин. — Либо контуром, либо печатью на крови. Судя по отклику — не просто допрос.
Я резко подняла голову.
— Ты знаешь?
— Я предполагаю.
— Не зли меня сейчас предположениями.
— Тогда слушай. — Он присел передо мной на корточки. — После такой ночи его не оставили бы в покое. Совет, храм, род, все сразу. Ему могли потребовать отказ от связи, временное запечатывание дракона, подпись о внутреннем разбирательстве — что угодно. Если давят через серебро или через старую удерживающую печать, отклик идет по вам обоим.
Я прикрыла глаза.
Проклятие.
Значит, вот что это. Не просто страх. Не случайный удар. Его ломают — а через связку отзывается во мне.