Он посмотрел на Эллен. Та коротко кивнула.
— Она была из линии хранительниц огня, — сказал Северин.
Я уставилась на него.
Если бы не браслет, не собор и не вся эта безумная ночь, я бы, наверное, решила, что это красивая легенда для впечатлительных женщин. Но сейчас внутри меня было слишком много настоящего огня, чтобы отмахнуться.
— Объясни нормально.
На этот раз заговорила Эллен.
— Не избранные принцессы и не сказочные девы. Хранительницы — это женщины, через которых древние драконьи рода когда-то закрепляли истинные связки, подтверждали пары и вскрывали ложные ритуалы. Не все. Только некоторые линии. Потом таких женщин почти выбили, потому что они были слишком неудобны для тех, кто любил решать браки через совет, кровь и выгоду.
Я чувствовала, как леденеют пальцы.
— Моя мать была одной из них?
— Да.
— И знала, что я тоже могу...
— Надеялась и боялась одновременно, — сказала Эллен.
Она открыла шкатулку, вынула из нее маленький свернутый конверт, потемневший от времени, и положила мне на колени.
На бумаге старым почерком было написано всего два слова:
Если проснется.
У меня перехватило горло.
— Это что?
— Твоя мать оставила мне, — сказала Эллен. — Много лет назад. На случай, если у тебя когда-нибудь вспыхнет поздний браслет или пойдет отклик на драконий контур.
Я смотрела на конверт, не касаясь. Потому что уже знала: стоит открыть, и назад не будет еще на шаг больше.
— Почему она не сказала мне сама?
Эллен очень коротко, почти неуловимо смягчилась.
— Потому что думала, что успеет дольше быть рядом. А потом не успела.
Я закрыла глаза. Всего на секунду.
Мать умерла, когда мне было четырнадцать. Тихо. Быстро. С лихорадкой, которой так и не смогли дать точное имя. Я тогда помню только белое белье, запах лекарства и то, как она, уже почти не поднимая голову с подушки, велела мне никогда никому не позволять смотреть на себя так, будто моя жизнь — удобный расчет.
Тогда я думала, что это просто обида взрослой женщины на двор и чужие выборы.
Теперь уже не была уверена.
Я вскрыла конверт.
Бумага внутри была тонкая, пожелтевшая. Почерк — материнский. Я узнала его сразу по длинным прямым линиям и редким, почти сердитым нажимам.
Если это письмо у тебя в руках, значит, огонь все-таки нашел тебя, а я рядом уже не стою.
У меня дрогнули пальцы.