Сначала нить дрогнула и почти ушла. Потом вернулась. Потом вспыхнула резче.
Не болью. Направлением.
Холодный камень. Колеса по неровной дороге. Рывок цепи. Сдержанный, страшный гнев. И где-то очень далеко, за всем этим — запах пепла и старого ладана.
Север.
Я открыла глаза резко.
— Северная дорога, — сказала я. — Не главный выезд. Камень плохой. Узкий путь. И... вода рядом. Я слышу ее.
Эллен прищурилась.
— Старый канал у северной стены.
Мира подалась вперед.
— То есть он правда...
— Да, — сказала я. — Его везут туда.
Внизу хлопнула дверь.
Через секунду в комнату снова вошел Северин. Быстро. Слишком быстро, чтобы это значило что-то хорошее.
— Есть движение, — сказал он с порога. — Два закрытых экипажа ушли десять минут назад через северный служебный выезд. Один пустой для отвода глаз, второй — с охраной без гербов. Мой человек потерял их у старого канала.
Я очень медленно поднялась.
— Значит, я не ошиблась.
— Нет.
Он посмотрел на меня, на письмо в моей руке, на Эллен, и по лицу у него прошло то особенное выражение, которое бывает у мужчины, слишком долго жившего в догадках и наконец увидевшего их страшное подтверждение.
— Ладно, — сказал он. — Значит, едем.
— Я тоже, — сразу сказала Мира.
— Нет, — ответили мы с Северином одновременно.
Она уже открыла рот, чтобы спорить, но Эллен резко щелкнула пальцами.
— Девочка останется у меня. И впервые за всю ночь это не обсуждается.
Мира уставилась на нее так, будто не привыкла, что кто-то говорит жестче моей воли. Я почти пожалела ее. Почти.
— Она права, — сказала я. — Сейчас не спорь.
— Но...
— Мира.
Мой голос прозвучал тише обычного. Этого хватило.
У нее дрогнули губы.
— Вы вернетесь?