Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ничего, — сказал Всехсвятский. — Я еще позвоню. Скажите, что звонил Евгений Иванович.

Видимо, сын. Студент, вероятно.

...Костурич не подходит, Яковлев не подходит. О звонках Яковлева знал от Аллы еще ее приятель Жуков.

Что такое Жуков?

Год рождения — сорок седьмой. Второй послевоенный год, осень. Карточки отменены, толкучки кончают свое существование, в магазинах опять все есть. В домах восстановили паровое отопление. Газа, кажется, еще нет, на коммунальных кухнях горят керосинки. И керогазы. У них с Таней не было керогаза — был примус. И в комнате тайком — электроплитка. Они только что поженились, и у них была комната. У них была ее комната. Он кончал юридический, после войны он не вернулся на филфак, а пошел на юридический. Решил, что это важнее. Для них это был счастливый год.

Костурич, кажется, тоже родился в том году. И Никулин. В общем, все они ровесники. Хотя Костурич, кажется, на год-два постарше.

Странное это ощущение — ровесники. В детстве очень острое, потом оно притупляется, а где-то после сорока возвращается опять, то с плюсом, то с минусом. Генерал, герой, член правительства, а мои ровесники. Или вот: Всехсвятский помнил, как один майор, политработник, в сорок третьем году, после Тегеранской конференции, когда все рассуждали о возрасте, сказал: мне-то совсем стыдуха — мне Гитлер полный ровесник. В один день мы с ним родились, можете себе представить!

И Всехсвятский понял это ощущение: как же, мол, я допустил, чтобы мой ровесник натворил таких дел!

Как же он сам допустил, чтобы его ровесника убили!

Может быть, если бы он вызвал Соколовского, поговорил с ним, тот был бы теперь жив. Он мог знать то, чего не знала его дочь, его жена. Человек этого возраста не очень-то делится с домашними своими служебными тревогами, — хватает с него и домашних. Брак дочери, развод дочери...

Думать об этом теперь поздно. Итак, Жуков, Кирилл Андреевич, 1947 года рождения. Родился в Ленинграде, родители служащие, разошлись, окончил в Ленинграде восемь классов, окончил ПТУ, работал на часовом заводе, отслужил в армии, вернулся, учился на курсах повышения квалификации, работает в отделе ремонта часов в Доме быта, благодарности, премии поквартальные... Не женат, в быту скромен...

Что могло связать Жукова и Аллу? Жукова и Костурича?

Правда, теперь молодые компании не слишком замкнуты по профсоюзному принципу. У них разнообразные интересы. Музыка там, литература, искусство. Хотя литература, кажется, не в моде. Музыка на гребне. Джазы, джазисты, джазмены.

Джаз сейчас — дело серьезное, он требует всего человека. Бывает, человек даже бросает работу и становится джазменом.

Нет, тут не джаз, не музыка: тут что-нибудь другое. Да и мало ли что может найтись общего у молодых людей, сверстников! Тут и вообще может быть детская дружба. Может, жили когда-то в одном доме или в школе учились...

Инфантильное поколение, лишенное чувства долга...

Кто только не ругает это поколение! Потому что видно то, что сверху, а сверху — Костурич у каждого пивного ларька. Умницу, интеллигента, одаренного работягу Никулина не видно. Не выпало ему Сталинграда к двадцатипятилетию. Так хорошо же! Так о чем беспокоиться? Разве он хуже, чем был, скажем, Горя Полянский, студент, погибший в ополчении в сорок первом? Он знает больше, он одет и вымыт лучше, он больше прочел книг, повидал кинокартин, побывал за рубежом. Проще говоря, он счастливее, — проходит испытание не войной, а мирной жизнью. В конце концов живем-то мы не для войны, а для жизни. Мир шире войны. Даже само слово русское такое: «мир», то есть вселенная, весь мир — то есть все. И вечность прихватывает.

Никулин ясен, не ясен Костурич.

И чего это они все поперлись в кино? Алла со своим Жуковым — и Костурич. Ну, Алла с Жуковым — ладно. Но Костуричу-то зачем понадобилось?

Назавтра вызвана соседка Костурича Надя; потом Яковлев, потом «муж Марьи Николаевны» и еще кто-то из той же компании. Длинный, нелегкий день. Может, и даст что-нибудь. Потом Жуков. Про этого пока только известно, что ему не за что было мстить Соколовскому.

И вообще — что могло быть общего между Жуковым и Соколовским?

Запутала все эта девица — впутала и приятеля и мужа в это дело.

...Костурич — человек, лишенный чувства долга. Как ощущает жизнь человек без чувства долга? Мы вечные должники, такими родились, такими состарились, нам не понять.

VIII

Куда деваться? Куда деваться от себя?

Если бы кто-нибудь обвинял! Пусть бы кто-нибудь обвинял! Лучше всего по суду. Если бы была такая статья! Тогда можно было бы оправдываться.

Ну, пусть бы не по суду. Пусть бы соседи, знакомые, товарищи по работе обвиняли, нападали бы все гуртом, сколько их есть, — она бы выстояла и объяснила бы, убедила.

Пусть бы мама сказала. Вот именно, пусть бы сказала. Потому что она так думает. Она все время думает это, хотя никогда ни за что никому не скажет. Может быть, даже себе не говорит. Она из тех людей, которые думают, что вещь не существует, пока не названа. Чувство не существует, поступок не существует... Она не называет это даже про себя — и этого как бы нет. И все-таки:

— Почему же ты мне не рассказала, Алла? — И, предваряя ответ: — Почему ты боялась меня потревожить?

И сразу утешать: