Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алла сперва не соглашалась — родительская комната была больше, угловая, с двумя окнами. Но мать сказала:

— Тяжело мне тут!

Подняла руку к затылку, лицо ее исказилось, и Алла поняла, что спорить нельзя. Но, убирая, переставляя мебель, вешая на старые, еще отцом вбитые гвозди окантованные фотографии из своей комнаты — двухлетний Лодька в белом костюмчике с ведерком, бородатый Хемингуэй и лошадиная голова, — она думала, что все это полумеры, что надо менять квартиру...

Ящики отцовского стола были пусты, кроме одного. Во всех остальных прежде лежали их общие с мамой вещи, письма, фотографии, общесемейные документы. Она их унесла — переложила к себе. Но один ящик, отцовский, всегда запиравшийся на ключ, она не тронула. Там были ордена — Красной Звезды и «Знак Почета», медали, документы к ним и тетрадка, старая школьная тетрадка тридцатых годов с Вещим Олегом на обложке. Между ее страницами лежали справки с мест работы. Их было немного — одна довоенная и две послевоенные; отец всюду работал подолгу. Теперь тут же лежали его часы и запонки. Мать сказала Алле: это Лодику, когда вырастет.

Часы были карманные, серебряные, луковицей — ни у кого таких не было. В детстве Алла удивлялась: отчего отец не сменит часы, не носит такие, как у всех, — браслеты. Отец строго возражал: память. Память военных лет. Посмеиваясь, вспоминал: в сорок пятом году, в первые дни после Победы, ехал он на лошади в штаб, навстречу — казак, тоже конный. «Слушай, есть у тебя часы?» «Есть!» «Махнемся?» «Махнемся!» И махнулись. Казаку достались отцовские, наручные, фирмы «Мозер». А отцу — вот эти.

— Молодые были! И радость такая была в те дни сумасшедшая!

— Папа, а разве ты умеешь ездить на лошади?

— Умею — не умею... Если надо, человек все умеет, ты это запомни.

Когда Алле впервые пришлось сесть на лошадь, она здорово боялась. Но вспоминала: человек все умеет, когда надо. Ничего, научилась. Фотография этой лошади теперь висела у нее в комнате — Алик ее сделал в то первое лето. То есть тогда он только фотографировал, а напечатал потом, когда они уже были мужем и женой.

Отец ведь тоже не получил высшего образования — почему же он так настаивал, чтобы Алик поступал в институт? Наверное, именно поэтому.

Алла держала в руке тяжелые часы, и они согревались, словно оживая. Но не шли. Никто их не заводил с того самого дня... Они были тогда в кармане отцовского пиджака. Отец говорил: к этим часам жилетку надо, цепочку и брюхо. Ничего этого у него не было, однако часы носил.

В который уж раз Алла открывала крышку этих часов, тяжелую двойную крышку; смотрела на полированную поверхность и старалась ни о чем не думать. Ужас сколько стало вещей, о которых нельзя думать. О которых надо молчать... ради того, чтобы не пострадал невинный.

Отец — какой он был тогда? Молодой, веселый, счастливый... Скачет на лошади — или не скачет, едет трусцой; если бы срочное дело, наверное, на машине бы поехал... Едет по этой странной Германии, и казак навстречу, как из фильма или из Пушкина... «Махнемся не глядя?» «Махнемся...» Май, зеленый май, знакомство родителей, начало их любви... Все это на самом деле было, не только в книгах и в фильмах...

Отец говорил: память. Главное — это память. Человек из-за памяти и стал человеком.

Он говорил это, когда Алик стал пить, разрушать свою память. Он ведь хотел, чтобы все было хорошо, хотел, чтобы Алик одумался...

И все-таки: кто же это сделал?

IX

Когда Алла ушла, Кирилл отыскал Риту не сразу. На месте ее не было: клиентки, ожидавшие в красных креслах-раковинах, волновались: а где второй мастер?

И маникюрша Света, Ритина напарница, огрызалась:

— Вы что, думаете, мастер не человек? Выйти на минутку не может?

Рита стояла на площадке внутренней лестницы и курила, и, как всегда, вокруг нее было несколько мужчин. Сколько есть мужчин на этаже — все вокруг Риты.

Она бросила на Кирилла рассеянный взгляд сквозь дым и продолжала разговаривать с дамским мастером Юрой, который так и раздувался от Ритиного внимания.

— Эту седину надо уметь делать. Мне ее парикмахер из «Европейской» делает, по знакомству.

— Хм! У них в «Европейской» и материалы другие.

— Нет, Юрочка, не материалы. Ты, Юрочка, мастер молодой, ты, Юрочка, еще не знаешь: главное — это руки.

«Юрочка», «Юрочка»... Это она ему за Аллу, конечно.

Он усмехнулся и сказал:

— Клиентки уже скандал подняли, а у мастеров перекур?

— Подумаешь! — пробурчал Юра.

Рита отставила в сторону длинную руку с сигаретой и смотрела на кольцо с малахитовой розой, Кириллов подарок. Кирилл подошел, взял под локоток: