Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я думаю, он не хотел привлекать к себе внимания. Если бы он бывал у вас дома и произошла бы, скажем, кража — похищение этой марки — кстати, ваша мать ее получит непременно после суда, — так вот, если б случилась кража, он механически был бы в числе подозреваемых. А этого он хотел избежать. Он хотел обделать все чисто. Прокурор говорит, что у него философия четкая: раз стукнешь, а потом всю жизнь живешь безбедно и безгрешно. Этакий рыцарь первоначального накопления. Так вот, значит, как я уже сказал вам, — Иванчихин. Потом билетерша в кино. Да, да, в вашем придворном кино, где вы Баниониса смотрели. Она ведь вас в лицо знает и Костурича знает.

— Это такая толстая?

— Ну да, она. Так вот она говорит — всегда ими любовалась, такая пара красивая была. Потом долго их не было, я их порознь встрела, он стал выпивать, дебоширить, к нам в буфет пару раз рвался... Ну, я, говорит, поняла, что они разошлись, — не захотела она терпеть пьяницу. Очень вас за это хвалила. И Жукова она сразу приметила, — такой, говорит, самостоятельный, хорошо одетый, в дубленке.

Алла кивнула.

— И вот она-то мне и сказала самое главное. Видно, говорит, они в кино поссорились. Сперва она ушла, да такая расстроенная, а потом он. Я говорю: как же он, он же до конца фильма досидел, а она после первой серии. Она даже на меня обиделась: как же, говорит, до конца, когда я подумала, что он если очень поторопится, то ее догонит, и они помирятся. Я, говорит, даже с места сошла, не поленилась, в дверь посмотрела. И вижу — он в такси садится. Около самого кино — в такси. Ну, думаю, на машине уж он ее нагонит!

— Значит, он...

— Погодите. Вот тут у меня началась неувязка. У меня какая получалась картина? Он пошел, позвонил, вызвал вашего отца под предлогом разговора о Костуриче, вероятно; ну, тут произошло все это. Но, понимаете, не сходилось во времени. Вы ушли еще до шести, а отцу вашему, по словам Полины Федоровны, звонили примерно в половине седьмого. Зачем он домой поехал на такси, это понятно: скорее всего, за орудием преступления. Вряд ли он его с собой таскал, когда с девушками гулял, правда ведь? Но ведь если он был дома и из дома позвонил, то Никодиму Ефимовичу сразу выходить для встречи с ним не надо было, верно? Из дому он мог Костуричу позвонить, чтобы он на месте преступления показался в нужное время. Вероятно, это было у него давно запланировано. Но вот откуда же он звонил, чтобы Никодима Ефимовича вызвать? Около вашего дома, кроме этого автомата, еще один — в гастрономе. Но туда он не мог пойти — рисковал напороться на костуричевых приятелей, которые его, и правда, могли знать в лицо. Значит, в то же кино вернулся? И тут этот парнишка, Яковлев, рассказывает... Спрашиваю: как одет был тот, кто звонил? Говорит, обыкновенно. Где же дубленка? Дубленки-то у нас все замечают. Едем к Дому быта; выходит Жуков — не в дубленке, а в пальто.

— Он на работу дубленку не носит, она у него выходная.

— Ну, вот. И я тут, как вы выражаетесь, усек, что, значит, он из кино на такси домой смотался, переоделся и, видно, на том же такси вернулся... Ну, таксера найти у нас — пара пустяков. Тут опергруппа поработала. Нашли. Действительно, возил один такого — переоделся и обратно в тот же район, только чуть раньше вышел, не у самого кино. В общем, водевиль с переодеванием. Довольно чистая работа. Очень твердо он все рассчитал. Стал неприметным, пошел и Никодиму Ефимовичу позвонил. Тут его как раз этот мальчишка Яковлев и засек. В общем, все сошлось. Остальное он уже сам делал. Марку он почти что по собственной инициативе нам вручил — это когда его позвали в кабинет начальника вокзала, а он вдруг вернулся и фотографию своей девушке отдал. Да это я вам уже рассказывал. Да, а знаете, что под этой фотографией была еще другая, ваша?

Алла усмехнулась.

— Я ему когда-то давала увеличить, у него был фотограф — частник, очень здорово делал портреты. Забыла даже, зачем мне понадобилось. Кажется, на доску почета. Давно это было. Там я еще до Лодьки снята.

— У него были фотографы, были жучки, были мальчики, которые для него ему камни резали.

— Геологи?

— Какие геологи? Художники! Ездили в Старый Петергоф и там резали. Есть теперь такой промысел. Новое месторождение — Старый Петергоф. После войны. От взрывов, от высоких температур здесь сплавились все эти малахиты или как их там зовут. И нынче ходят художники, рубят себе камешки. Жуков-то сам не рубил — это мальчики делали. А потом уже делали продажные вещи по его указаниям, иногда хорошие, а больше — на рыночный, непритязательный вкус. Перстенечки, кулончики.

— Серьги! — сказала Алла и подняла руки к ушам. — Вот эти самые! Я у него купила. Их Коля Докторов делал, он их при мне принес. Но ведь он и сам мог, он мне говорил... У него даже инструменты были, станочек, чтобы камень шлифовать...

— На этом станочке он сам когда-нибудь при вас работал? Нет? То-то. Его это не заботило. Он зарабатывал, и немало зарабатывал. А потом, вероятно, появилась мысль о желтом металле да о настоящих камушках. Может, что у него и было даже, но вряд ли много. И вдруг вот этот разговор про марку. Крошечный кусочек бумаги, а столько денег. Тут он начал свою туристскую поездку готовить. Я думаю, что он не один план отверг, прежде чем...

— Прежде чем я ему рассказала про эти телефонные звонки. Понимаете, он мне казался таким практическим человеком, как никто. Я ведь тоже не думала, что это серьезно — эти звонки, я просто хотела от них избавиться.

— Ладно, не мучьте себя. Все равно он уже готов был убить, только ему надо было подозрение направить на Костурича. Его просто случай подтолкнул, — он ведь не мог думать, что вы не досидите в кино до конца. И тут он ускорил исполнение плана. Съездил домой, переоделся, позвонил Костуричу, захватил инструмент убийства. Видимо, чулок с песком. Успокойтесь, Алла Никодимовна, не нужно.

Алла плакала.

— Маму жалко безумно. Я ей все рассказала. Вы ей позвоните!

— Уже звонил. Она мне сказала: ну, хорошо, нашли. Но Никодима Ефимовича ведь это мне не вернет!.. Вы с ней побольше Лодика оставляйте! Кстати, завтра Костурича выпускают, вы знаете?

— Знаю, — всхлипнула Алла. — Вы что, советуете мне?

— Ничего я вам не советую, не мое это дело. Вы сами все должны решить. Но лучше, если вы ему обо всем расскажете. Он ведь еще ничего не знает.

— Если бы он согласился лечиться...

— Может, согласится?

— Он хороший человек. Но слабый. И гены... Мама всегда говорит, гены...

— Гены, гены... Когда Жуков задумал его подвести, он сыграл не на чем-нибудь, он на благородстве его сыграл. И чуть не выиграл. А вы говорите — гены. Там разное заложено.

— Трудно как все! — сказала Алла. — Почему все так трудно? Даже любовь — трудно!

— Вот тебе на! — вздохнул Всехсвятский. — У женщины любовь, а она жалуется!