Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сталинград! — сказал Никулин.

— Сталинград, Орел, Белгород, все, что ты учил, проходил, сдавал. Может, ты думаешь, мы не знали, что потом про нас будут учить и заучивать? Как-нибудь, мы знали! Только немножко сомневались, что доживем. Но не о том речь. Так вот, мне сейчас кажется, что, когда я был молодой, люди не умирали.

Никулин спросил осторожно:

— Вы имеете в виду бессмертие, Гень-Ваныч?

— Я ему серьезно, а он мне из газеты! Я про смерть говорю. Люди погибали — это да. Или пропадали без вести — знаешь, что это значит? Но похороны... Какие похороны, откуда? Когда я был молодой, их не было. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Не совсем, — признался Никулин.

— Не понимаешь. Ладно, объясняю. Похороны — это примета мирного времени. Устоявшегося мирного времени. Как свадьбы во Дворце бракосочетания. Понимаешь? Это все значит — мирное время.

— Смертей лучше бы поменьше.

— Что ты! Конечно, лучше поменьше и попозже. Тут мы с тобой полностью одного мнения. Но уж если умирать, то в постели. В мирное время человек имеет право умереть в постели. «Насытившись днями». В библии есть такие прекрасные слова, полновесные. Ты библию читал?

— Читал, — сказал Никулин.

— Молодец! — сказал Всехсвятский. — Понравилось?

— Я не все читал, — честно сказал Никулин.

— Ну, ты еще имеешь время. Так вот — «насытившись днями». И вот, когда я вижу, что человек, мой ровесник, все прошел, все времена, когда люди погибали и без вести пропадали, и жив остался — и вдруг его на лестнице какая-то сволочь...

Никулин сказал:

— Вы полагаете?..

Всехсвятский словно не услышал и продолжал:

— Это ж подумать надо! На лестнице, на собственной лестнице... Это дочь его говорит: лампочка не горела. Сто тысяч составляющих — лифт вниз не везет, лампочка не горит, пожилой дяденька из управления долдонит: мелкое телефонное хулиганство... Вот когда Ив Монтан приезжал, в пятьдесят шестом... Ты слушал Ива Монтана?

— Кажется, — неуверенно сказал Никулин.

— Мгм. Ну, ясно, вы, молодые, только своих рапсодов знаете! Так вот. У него песня такая была, у Монтана: шахтеры добывают уголь, литейщики льют металл, землекопы делают насыпи — и все для того, чтобы ты могла приехать ко мне сегодня. Ну, там не точно так, но в этом роде. Так вот, для того, чтобы человек погиб, теперь, в мирное время, на своей лестнице, тоже должно слиться вместе: лампочка, лифт, телефонный звонок, лопоухий дядька из управления и еще куча каких-то обстоятельств, которых мы не знаем... Которых мы еще не знаем...

Он замолчал.

— Которых мы не знаем по собственной глупости, мягкотелости, беспечности, слюнтяйству и ротозейству. Вот какие слова я знаю, и каждый мой ровесник их знает. А вы уже знаете другое. Ну там иностранные детективы, долгоиграющие битлы, долговязые девицы...

— Длинноволосые юнцы, — подсказал Никулин.

— Что? Да, и длинноволосые юнцы, если хочешь. Наверное, этот Костурич тоже был длинноволосый, пока не остригли.

— Какое у вас впечатление, Гень-Ваныч?

— Впечатление! Это ты у нас впечатлительный... Ну, и как, понравился он тебе?

— Что ж тут может понравиться?

— Ну, все-таки сверстник. Красивый, неглупый. Ты мне не слова, ты мне мысли давай. Есть у тебя теперь мысли?

— Кое-что есть.

— Ну?

Никулин задумался. Потом сказал: