Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да.

Всехсвятский отложил ручку и задумался.

Он думал о корюшке. Такая с виду ничем не примечательная рыбка, а, оказывается, хищница. Хищный тип. Тоже классификация не хуже всякой другой — хищный тип. Полная противоположность слабому. Слабый вечно в обороне: отступает, прячется, жалеет себя и жертвует ради себя другими. К тому же расчищает почву для хищника, отступая, уступая, расслабляя...

А хищный не в обороне, хищный в нападении. Не всегда в открытую. Хитрость ему тоже ведома, не просто хитрость — коварство. И собой он тоже дорожит. И тоже может выглядеть этакой безобидной корюшкой: не обязательно это лев, который рычит и трясет головой. Шакал — тоже хищник. И крыса. Подпольная крыса, злая, осторожная, запасливая.

Кто из них приятнее? Пусть решает, кто хочет. Кто опаснее для общества? Пусть решает, кто может. Вероятно, и тот и другой — каждый в свое время.

Слабые тоже совершают преступления. Для самоутверждения, Никулин прав. Или в порыве отчаяния, в состоянии аффекта, как говаривали в суде когда-то. И даже оправдывали тех, кто в состоянии аффекта. И кое-кто из коварных наверняка этим воспользовался. Прикинувшись слабым.

Может ли хищник прикинуться слабым? Может ли волк прикинуться... не овцой, а, скажем, бабочкой-капустницей?

Волк не может, а человек?

И все-таки... Добродушный болтун, рубаха-парень, уязвленный и униженный, опустившийся и разложившийся алкоголик Костурич — никак не хищный тип.

Мог бы он убить? Сильно напившись, разъярившись, забывшись? Когда человек теряет, как говорится, человеческий облик? Собственный облик теряет, собственный характер, и лезет из человека черная, старинная злоба.

Ведь не помнил же он, что сделал с Фоминым. Даже допускал, что мог убить.

Допускал, но в действительности-то этого не было! Полез на Фомина с кулаками, и тот кликнул милиционера. Вот и все дело. И все пятнадцать суток. Да сам еще неподдельно тревожился, не нанес ли Фомину какого увечья.

Неподдельно?

А не проще ли, не мудрствуя лукаво, допустить, что этой самой нелепой дракой неопытный преступник хотел перекрыть серьезное преступление? Пока будут искать того, кто убил Соколовского на лестнице, он отсидится в ДПЗ и сможет предъявить свои пятнадцать суток как оправдание: да, был я там, но не тем был занят.

Не годится. На биографию, на психику парня не накладывается.

Если это он, — стало быть, преступление давно задумано и подогнано к телефонным звонкам.

Что звонил не он, установлено.

Предположить, что действовал в сговоре с Яковлевым. Маловероятно. Разные возрастные группы, разные сферы общения. Но все равно надо проверить такое допущение.

Тогда, стало быть, Соколовского на лестницу он вызвал тоже с помощью сообщника, потому что его-то голос Соколовский знал. Значит, уже второй сообщник.

И из дому отправился, оставив дома ребенка с соседкой, захватив с собой орудие убийства. Тот самый мешок или чулок с песком.

Мстил, стало быть, обдуманно мстил за свою разрушенную семейную жизнь?

И как все аккуратно подгоняется. О телефонных звонках знал, с Соколовским отношения были плохие, в самое подозрительное время оказался в районе преступления и даже не пьяный: по собственному утверждению, дома перед уходом не пил ничего. Так аккуратно к нему, к Костуричу, стягиваются все петли. Будто кто-то их заботливо стянул.

Яковлев?

Тут тоже есть мотив. Все тот же античный мотив: мщение. По-современному — сведение счетов.

Может, не он орудие в руках Костурича, а Костурич — орудие в его руках?

Но тогда для чего бы он, Яковлев, развлекался телефонными угрозами? Разве он позволил бы себе эту невинную шутку, если бы действительно собирался убить? Пожалуй, и тут убийство не по профилю.

Телефонные звонки эти... Все путают телефонные звонки. Мальчишество, несерьезность, непохоже все это на Яковлева, продувного мошенника, умеющего пожить. Доски, наряды, начес, молодая знакомая на Южной — и месть, и убийство, и телефонные звонки с предупреждениями! Какой-то собор Парижской богоматери!

Всехсвятский достал из кармана пиджака записную книжку, нашел номер телефона и набрал его.

Ему ответил молодой мужской голос. Яковлева не было дома.

— А что передать? — поинтересовался голос.