— Почему?
— Не очень-то меня там любят! — усмехнулся Костурич.
— Кого вы имеете в виду?
— Обоих стариков.
— Особенно тестя?
— Нет, пожалуй, обоих в равной мере.
— Вы с ними встречались с тех пор, как оттуда выехали?
— Нет.
— И по телефону не звонили?
Костурич насторожился, потом у него сделалось такое выражение, будто он что-то наконец понял.
— Если вы имеете в виду... Нет, я не звонил им по телефону. И не угрожал никогда, если вы это имеете в виду.
— Нет, не это.
— Тогда что же?
— В свое время узнаете. А теперь ответьте: что вы делали в субботу 19 ноября?
— В тот день, когда попал в вытрезвитель? Это вас интересует?
— Да, это нас интересует.
— Пожалуйста. Это уже ближе к делу. Утром был с сыном в зоологическом саду. Старики его привели.
— Продолжайте.
— Значит, утром был в зоологическом саду. Кстати, чтобы вы не думали, что я неточен: стариков я и в тот день не видел. Им открыла мать, а я к ним не выходил.
— Понятно, продолжайте.
— Никак я с этого зоологического сада съехать не могу. Ну, после этого мы с сыном вернулись ко мне домой, пообедали.
— Минуточку. В зоологическом саду вы были вдвоем?
— Да. Мать была дома, обедом занималась. Ну, после обеда ребенка положили спать, — у них в детском саду расписание, мы его соблюдаем.
— Вы никуда не выходили?
— Нет, я дома был. Мать ушла, я не мог мальчика оставить одного. Потом к нам зашла одна девушка, она над нами живет...
Костурич внезапно замолчал, и лицо у него потемнело.
— Ну, вот тут я и ушел. Не собирался пить, да у меня и денег не было, но так сложилось. Встретил старых знакомых, то да се. И вот кончилось всеми этими сутками.
Всехсвятский быстро отстукивал рассказ Костурича на машинке. Потом поднял голову:
— Дома выпили перед уходом?
— Нет.