Никулин спросил:
— Вам как лучше, Гень-Ванч, чтобы я потом ушел, или как?
— Ты мне не помешаешь, — сказал Всехсвятский. — То есть, конечно, если у тебя ничего срочного.
— Срочного! — Никулин пожал плечами. — В Сестрорецке парня порезали, в больнице лежит. Знает, кто сделал, и не хочет говорить. Темнит что-то, то ли боится, то ли рассчитывает сам счеты свести. А между прочим, ранение проникающее, вряд ли выкарабкается. Что в таких случаях делать?
Они поговорили немного о том, что делать в таких случаях, а потом Всехсвятский сказал:
— Ну-ка, пригласи сюда Костурича!
Костурич вошел, все так же прямо неся голову. В дверях он на мгновение остановился, поздоровался и неожиданно для Всехсвятского улыбнулся жалкой улыбкой. Впрочем, улыбка, такая неуместная в его положении, увяла сразу, но Всехсвятский долго еще ее вспоминал. Она не вязалась с внешностью Костурича, с его твердыми чертами, свободными движениями; в ней было несоответствие, приспособление, то есть фальшь. «Ищет манеру, — подумал Всехсвятский. — Знаком с местами заключения и будет называть меня «гражданин начальник». Или «начальничек», чего доброго».
Щавинский сказал:
— Так я пошел, товарищи. Привет!
— До свидания, — сказал Костурич и вдруг покраснел и закусил угол губы.
Щавинский посмотрел на него с интересом, усмехнулся и вышел. Всехсвятский сказал:
— Скажите, Костурич, вы знаете, почему мы вас вызвали?
Костурич нахмурился и коротко сказал:
— Нет!
Под его худыми щеками выступили желваки, и он стиснул руки.
— И не предполагаете? — спросил Всехсвятский.
— Нет!
— Хорошо, — сказал Всехсвятский. — Тогда начнем по порядку. По протоколу, так сказать.
Пошли обычные вопросы: имя, отчество, фамилия, адрес... Всехсвятский быстро отстукивал протокол на машинке. Когда дошло до места работы, Костурич сказал:
— Вы же всё знаете. Постоянного места работы нет у меня.
— С какого времени?
— Месяца два.
— А точнее?
— Летом я работал в багетной мастерской. Сбивал рамы.
— Почему уволились?
— По собственному желанию, — сказал Костурич.
— В каком месяце это было?
— Не помню. Кажется, в августе.
— Таким образом, выходит не два месяца, а несколько больше.
— Я еще работал чернорабочим в гастрономе.