Дело о телефонных звонках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оперативник был молодой, самолюбивый.

— И сама такая... Глаза подведены. Старая, а глаза подведены какой-то синькой.

Ладно, далеко Костурич не уйдет. Все равно не миновать им встретиться.

Нехорошо все это, думал Всехсвятский, ни возбуждения умственного, которое вызывали в нем некоторые запутанные дела, ни охотничьего напряжения. Вялость и чувство вины. Плохое начало.

И, кроме чувства вины, что-то еще. Самолюбие задето, вот что. Кто-то провел его, как маленького, обвел вокруг пальца. Кто-то сейчас в своем углу посмеивается. Телефонные звонки эти. «Мелкое хулиганство». Вот тебе и мелкое хулиганство! Мелочи жизни!

Это Таня так говорила, еще в школьные годы: не расстраивайся, все это мелочи жизни.

Вот тебе и мелочи! И нет Тани, чтобы ей это рассказать.

Всехсвятский застал Полину Федоровну Соколовскую одну. Он смотрел на нее и думал, что дочь гораздо жестче, грубее. У матери в лице было много округлостей: щеки, брови, подбородок. Доброе, веселое лицо: гримаса плача была ему непривычна. Приятная, моложавая женщина — его ровесница, между прочим, он мог сидеть с ней за одной партой. И он представил ее себе восьмиклассницей: длинная стрижка, длинная юбка, коричневый загар, белые с голубым тапочки и берет набок... Так ходили девочки в его городе в тысяча девятьсот тридцать четвертом году. Он сказал ей, как сказал бы девочке из своего класса:

— Не ручаюсь, что мы этого мерзавца найдем, но ручаюсь, что сделаем все, что можем. А вы помогите нам. Главное — вспомните все подробности. Поймите, незначительных подробностей в таком деле не бывает. Вспомните, что вы делали, когда раздался телефонный звонок; что говорил ваш муж — дословно; что...

— Давайте я вам сразу скажу: ничего я не слышала! — сказала она решительно. — Я была, извините, в уборной, когда телефон зазвонил. Выхожу, а муж уже стоит в коридоре, одевается. Я говорю: ты куда? А он мне: опять по поводу идиота этого! Ну, тут я уже больше ничего не спрашивала. Когда он в таком состоянии, я никогда сразу не спрашиваю: жду, пока он отойдет, тогда сам расскажет. Особенно когда дело касалось... бывшего нашего зятя. Он все себя винил, что не сумел воспитать дочь как следует.

— То есть?

— То есть встретила красивого подонка и не разобралась, что он собой представляет, сошлась, родила... Я-то, признаться, считаю, что это моя вина. В конце концов мать ближе к дочери, чем отец. Но ведь нельзя предвидеть все. Она была такая... Понимаете, у нас в семье всегда были хорошие отношения, чистая атмосфера, — она, видимо, инстинктивно решила, что жизнь такова. И выросла какая-то... слишком доверчивая. Теперь она изменилась, но до замужества это был совершенный ребенок. Институт окончила, а с виду ребенок и внутренне какая-то... Инфантильность! Ох, эта инфантильность! Вот я учительница, тридцать лет проработала в школе и скажу вам: мы, наверное, идем к неслыханному удлинению человеческой жизни. Если теперь тридцатилетние еще дети...

У нее покривилось лицо, из глаз выкатились две быстрые слезы, она размазала их пальцами по щекам и сказала:

— Я во всем себя виню, во всем. Если бы я с самого начала не разрешила этого брака, то Никодим Ефимович был бы жив.

— Но почему? Вам кажется, что существует прямая связь?

— А вам не видно? Никодима Ефимовича почему вызвали из дома? Из-за этого подонка! Я даже не знаю, откуда вызывали — из милиции, наверное; нашего бывшего зятя часто около нашего гастронома видят: у него тут дружки остались, никак он без них не может. И я вам даже больше скажу. Я теперь думаю, что тот хулиган, который... который Никодима Ефимовича... сзади, предательски так...

Опять у нее набежали слезы, но она упрямо смахнула их и закончила:

— ...что очень возможно, это и был один из тех самых дружков. Знаете как: встретился на лестнице, попросил на опохмелку, Никодим Ефимович не дал, он и...

Теперь она не смахивала слезы, они лились ливмя, но она их не замечала.

Всехсвятский думал, что это удивительно, сколько горя и зла заурядный подонок может внести в хорошую семью; что в этой семье все любили и щадили друг друга и потому о многом умалчивали; что сильно же изменилась Алла — или она только своей матери казалась такой когда-то; наконец, что Алла по-прежнему не все говорит.

— Между прочим, ни из милиции, ни из жэка Никодиму Ефимовичу не звонили. А ваша дочь мне не рассказала, что...

— Да она и не знает. Я не стала ей говорить. Ведь этот мальчишка для нее рана, рана. Конечно, я не думаю, чтобы она его еще любила, но...

Всехсвятский на некоторое время отключился, потом спросил:

— Вещи Никодима Ефимовича вы получили? Не заметили, все при нем было, ничего не пропало?

— Да нет, ничего. Часы, кошелек... Все, что было. В кошельке деньги, семь рублей...

— То есть ясно, что ограбления не было.

Она даже усмехнулась.

— Кому придет в голову? Вы же видите, как мы живем. Шапка пыжиковая — вот и всех ценностей. Часы серебряные... Да нет, это только и мог быть пьяный хулиган, со злости. Из приятелей нашего зятька.

— А может быть, личные счеты?