Голос Романова всё ещё шёл в эфир, уже жёстче, без прежнего бархатного спокойствия:
— …объект Крайнов демонстрирует типичную для сетевого заражения картину подмены памяти и агрессивного искажения архивных данных. Всем службам…
— Да пошёл ты, — сказал я в микрофон. — Новогорск, если я вам вру, смотрите не на мои слова. Смотрите на подписи. Смотрите на приказы. Смотрите на даты. Меня похоронили за восемнадцать часов до прорыва на семнадцатом узле. Ещё до того, как я должен был умереть по их красивой версии.
Анна вскинула на меня глаза.
— Вот. Так и говори. Коротко. По зубам.
— Я стараюсь.
Голос внутри сухо отозвался:
Эфирный охват растёт.
Реакция внешних контуров нестабильна.
Фиксирую множественные попытки перебития линии.
— Сколько у нас? — спросил я.
До полного захвата канала — одна минута сорок секунд при текущем давлении.
— Мало, — сказал я вслух.
— Что мало? — спросил Борисыч, не оборачиваясь.
— Минута сорок.
— Тогда не философствуй, говори.
Дверь дрогнула под новым ударом. Потом в щель полез ствол. Вера не стала ждать, когда он найдёт воздух. Выстрелила один раз. Ствол исчез. С той стороны кто-то заорал очень обиженно.
— Ещё немного, и они войдут! — крикнула она.
— Уже слышу! — ответила Анна.
Романов снова вклинился в эфир. Теперь он говорил не в общие слова. Теперь бил конкретно по мне.
— Артём Крайнов — инженер рубежной техслужбы, который после аварийного контакта с древним контуром утратил стабильность и был использован в качестве носителя ложной информации…
Я засмеялся прямо в микрофон. Не специально. Само вышло.
— Слышали? Вот так у них теперь называется человек, которого заранее списали в мёртвые. “Утратил стабильность”. Очень удобно. У них любой, кто не лёг как надо, либо заражённый, либо террорист, либо уже покойник по документам.
Голос внутри заметил:
Отклик внешних линий усиливается.
Зафиксированы входящие слушатели по служебным секторам.
— О чём она? — быстро спросила Анна.
— Нас слушают живые линии. Больше, чем раньше.
— Тогда бей глубже. Дай им то, от чего уже не отмоются.
— Легко сказать.