Я зашипел, Анна тоже скривилась, но не отпустила. Молодец.
Закладка мигнула.
Треснула.
Потом пошла белым дымом.
Голос внутри сказал:
Паразитный контур удалён.
Ручной режим восстановлен.
Вещательный узел доступен.
— Есть! — выдохнул я.
— Не радуйся раньше времени, — сказала Анна. — Теперь его ещё надо удержать.
Романов выпрямился у стены и вытер кровь с губы большим пальцем. Ни истерики. Ни паники. Только злость стала виднее.
— Ладно, — сказал он. — Значит, по-плохому.
Он резко ударил ладонью по аварийной панели у стены.
В башне мгновенно вырубился основной свет.
Комната ушла в красные аварийные полосы. Сирена не завыла — и это было хуже. Просто везде загорелся сухой красный свет, как в морге.
Голос внутри мгновенно выдал:
Локальная изоляция этажа.
Связной мост к крыше открыт.
Ключевой оператор пытается уйти на верхний эфирный узел.
— Он уходит! — крикнул я.
Романов уже рванул к внутренней двери за студией, о которой мы даже не подумали. Хорошо спрятанная была. На его вкус.
— Стоять! — заорал Борисыч.
Романов даже не обернулся.
Я сорвался за ним.
Внутренняя дверь вела на узкий связной мостик между студией и верхним эфирным узлом. Ниже — пустота шахты. Сбоку — стекло. Вверху красные аварийные полосы. Бежать по такому — одно удовольствие, если ты самоубийца.
Романов двигался surprisingly быстро для своего возраста. Я догонял, но не так быстро, как хотелось бы.
— Артём! — крикнула Анна из студии. — Пять минут эфира! Не больше! Или ты его берёшь сейчас, или мы бьём без него!
Вот. Правильно.
И тут пришлось выбирать.
Или догоняю Романова лично.