На пульте загорелся индикатор встречного подключения.
Голос внутри сразу сказал:
Входящий сигнал.
Источник: центральный эфир.
Вероятность принудительного перебития — высокая.
— Он сейчас полезет в эфир сверху, — сказала Анна. — Дай ещё одну фразу. Последнюю. Потом бьём пакет.
Я наклонился к микрофону чуть ближе.
— Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу только одного — не дайте им снова похоронить живых и назвать это порядком.
И в этот момент в городской контур врезался второй голос.
Голос Романова.
Холодный. Чёткий. Злой уже без маски.
— Граждане Новогорска, не поддавайтесь на провокацию. Перед вами объект глубокого сетевого заражения. Лицо и голос используются для дестабилизации…
— Ах ты ж… — выдохнул Гера.
— Держи его! — крикнула Анна.
Она уже дралась с центральным эфиром за линию прямо на пульте. Лена в наушнике орала что-то про перегрев и идиотов. Свет мигал. Дверь за спиной дожимали всё сильнее.
Я вцепился в край стола и сказал в микрофон, перекрывая Романова уже не криком, а упрямством:
— Если я заражение, тогда почему ваши архивы подтверждают мою смерть до самого прорыва? Почему на ваших линиях живут люди, которых вы похоронили? Почему ваши приказы на Красный Берег подписаны личным каналом Романова?
Анна швырнула на экран ещё одну пачку лога.
Пошли подписи.
Пошли метки.
Пошли подтверждения.
На секунду оба голоса наложились друг на друга — мой и его.
Потом городской эфир дрогнул.
И я понял, что битва за правду только началась
Глава 25. Живой голос
Эфир рвало на куски.
Мой голос шёл в одну сторону. Романов лез сверху в другую. Анна держала пульт так, будто это было горло врага. Лена в наушнике материлась уже без пауз. Дверь за спиной стонала под ударами. Вера с Борисычем стреляли коротко и без лишних слов. Гера лежал у кабельного шкафа и ковырял что-то отвёрткой с лицом человека, которому для счастья дали очень опасную игрушку.
— Он давит центральной частотой! — крикнула Анна. — Если я сейчас не срежу ему верх, он нас просто утопит в своём канале!
— Режь! — рявкнул я.
— Я и режу!