Живой.
— Новогорск, — сказал я. — Смотрите внимательно. Я не запись. Не подделка. Не “объект заражения”. Я тот, кого они уже два раза убили по бумагам и оба раза соврали. И я не один.
И вот тут в общую линию ударил ещё один входящий сигнал.
На стенном экране вспыхнуло изображение.
Лиза.
С баржи. Или уже из укрытия. Камера трясётся, свет плохой, на заднем плане ржавая стенка и мать под одеялом, но это была она. Живая. Настоящая. Злая.
— Не знаю, кто там у вас опять сейчас начнёт орать, что это монтаж, — сказала она прямо в камеру, — но я Лиза Крайнова. И наша мать жива. И наш отец жив. И если кто-то ещё попробует назвать это служебной необходимостью, я лично ему глаза выцарапаю.
Я даже застыл.
— Это ты как… — начал я.
Анна уставилась на свой пульт.
— Я этого не делала.
Голос внутри тихо сказал:
Входящий внешний эфир.
Источник: северная мель.
Инициатор — Лиза Крайнова.
Канал открыт через аварийную линию.
Я невольно хмыкнул.
— Ну конечно.
На экране Лиза продолжала, уже заведённая всерьёз:
— И не надо нам потом рассказывать, что вы “спасали город”. Нас не спасали. Нас списывали. Нас прятали. Нас держали, как удобный инструмент. И теперь вам придётся смотреть на это своими глазами, а не через ваши красивые приказы!
Мать на заднем плане тихо, но очень отчётливо сказала:
— Лиза, не ори. Они и так слышат.
Я прыснул в микрофон. Не специально. Само вышло.
Гера согнулся пополам.
— Всё. Всё. Я официально сдаюсь. Ваша семья страшнее штурмовой группы.
Даже Борисыч коротко заржал у двери, не отпуская ствола.
Анна быстро вернула мне приоритет в эфир.
— Последняя фраза! Всё! Потом рвёмся!
Я посмотрел в камеру прямо.
Очень просто.