Мать была права.
Говорить надо просто.
Я встал у микрофона.
Сердце стучало тяжело. Не от страха даже. От того, что вот сейчас город услышит меня не бумажкой, не пакетом, не сводкой, а живым голосом.
Голос внутри тихо сказал:
Вещательный узел готов.
Городской контур на линии.
Секторный охват высокий.
Анна подняла пальцы.
Три.
Два.
Один.
Красная лампа на микрофоне загорелась.
Я вдохнул.
И сказал:
— Новогорск, слушайте меня внимательно. Меня зовут Артём Крайнов. По вашим документам я должен был умереть на семнадцатом узле. Потом ещё раз — на Красном Берегу. Оба раза вам соврали.
В студии стало так тихо, что я слышал только свой голос и тяжёлое дыхание Борисыча у двери.
— Вам соврали не только про меня. Под городом есть закрытые сектора. Есть люди, которых хоронили по бумагам и держали живыми в узлах. Есть проект, по которому семьи и детей делали ключами к старой сети. Мои родители были там. Они живы. И таких, как они, больше, чем вы думаете.
За дверью долбанули так, что шкаф дёрнулся.
Вера ответила короткой очередью.
— Продолжай! — крикнула Анна.
— Красный Берег — не диверсия. Это одна из точек, где держали первый контур на людях. Посмертные прикрытия, проект “Наследник”, приказы по семнадцатому узлу, нулевой пояс, прямые подписи по зачистке — всё это существует. И за этим стоит генерал Романов.
Я сказал это спокойно.
Без крика.
Как и велела мать.
И, чёрт возьми, это сработало даже на меня.
За дверью на секунду стало тише.
Будто с той стороны тоже слушали.
Анна уже загоняла в эфир первую пачку документов. На экранах пошли строки, печати, подписи, архивные зеркала.
— Если вы меня слышите в служебных районах, в стражe, на внешних узлах, — продолжил я, — смотрите не сводки. Смотрите документы. Смотрите свои мёртвые списки. Смотрите, кого вам уже похоронили заранее. Нас держали под землёй не ради вашей безопасности. Нас держали как расход, чтобы старая система не рухнула под теми, кто не хотел искать другой выход.