Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мой путь в Иран лежал через Ашхабад, где я получил от военных властей пропуск для пересечения границы. Заграничный паспорт мне прислали позднее прямо в Тегеран.

Ашхабад — последний советский город, который я видел перед тем, как покинуть СССР, столь же мрачен, как и Ташкент. Ни в одной гостинице не было места, все заполнено эвакуированными и я, не найдя пристанища, уже готовился ночевать на улице, когда сторож последней гостиницы, в которой я пытался остановиться, сжалился надо мной и повел меня ночевать к себе в сторожку, во дворе гостиницы. Целая семья ютилась в крохотной комнате. И я не без труда устроился на полу.

Так последнюю ночь на родине я провел под крышей только благодаря отзывчивости простого русского человека.

Глава V

В стране чадры

В Персию я въехал на автомобиле, без копейки иностранных денег в кармане. Советский военный комендант станции «Бендершах» дал мне литер до Тегерана, и я очутился один среди персов в вагоне второго класса.

Первое, что я заметил здесь — это обилие еды. На станции «Шахи» апельсины продавали в больших плетеных мешках, видимо, по очень низкой цене, потому что их покупали и бедные персы. Толстый перс рядом со мной закурил ароматную сигару. Я свернул козью ножку и затянулся махоркой. Перс с удивлением скосил на меня черные, миндалевидные глаза. В том же купе сидел еще пожилой перс с рыжей крашеной бородой и молодая персиянка в европейском платье с лицом до половины закрытым шелковой чадрой.

…Хочется есть, но я подавляю чувство голода — мне неловко доставать кусок черного хлеба с маргарином, а ничего другого у меня нет с собой. Пожилой перс смотрит на меня сочувственно-дружелюбно и протягивает апельсины. Я беру и благодарю по-тюркски: «Рахмат» (спасибо); он улыбается и говорит несколько слов на том же языке — лед между нами сломан, хотя и я, и персы-соседи говорим по-тюркски очень плохо.

На следующей станции оба перса выходят на платформу — моя соседка-персиянка кокетливо кутается в шелковую чадру. Видны черные брови, блестящие глаза и очень красивые волнистые волосы. Руки у нее тонкие, гибкие и холеные. На мгновенье чадра падает, и я вижу миловидное румяное лицо. Она определенно кокетничает, а я сижу напротив и поднимаю ноги под сидение, чтобы спрятать старые стоптанные сапоги.

Тегеран хороший, красивый город, но поражают меня не каракулевые шапки мужчин, не хорошо одетая толпа, а витрины магазинов. Я знал, что Персия не воюющая страна, знал, что за советской границей кончается царство голода и нищеты, но я не ожидал, что разница так велика. Магазины ломятся от товаров. Обувь, костюмы, материи, гирлянды колбас — невероятно, как в сказке.

Автомобиль везет меня вдоль высокой белой стены — советское посольство занимает здание старого русского посольства, — стена парка тянется на сотни метров вдоль улицы. У ворот посольства крохотная будка — это чисто советское. Я передаю через окошко свои документы и коротко говорю, кто я и зачем приехал. Молодой человек в штатском вертит мои документы в руках и потому как он это делает, видно какое учреждение воспитало этого охранника. Он берет трубку внутреннего телефона и звонит в посольство. Другой рослый молодой мужчина в штатском открывает калитку, и я прохожу внутрь. За трехметровым забором посольства огромный парк, я долго иду по дорожкам к зданию, расположенному внутри парка. Перед белым барскими домом с колоннами — озеро. Напротив террасы на каменном коническом постаменте бюст Грибоедова. Я вспоминаю «Вазир Мухтара» Тынянова, трагическую гибель русского посла и дипломата, растерзанного персидской толпой. Что ждет меня в этой восточной стране?

Я вхожу в хорошо обставленный зал — приемную. Ковры, диваны, хрустальные люстры. Широко раскрытая дверь в комнату, где сидит элегантная секретарша. Величественно и сухо она направляет меня в спецчасть. Спец-часть помещается в задней части дома, коридор и три одинаковых двери маскируют вход в спецчасть, находившуюся за одной из этих дверей. Перед тем, как дверь в спецчасть открывается, поднимается глазок, холодный пристальный взгляд одного из сотрудников «святая святых» советского посольства подробно исследует мою внешность. После осмотра меня пропускают в большую комнату. В ней шесть пустых столов и стульев. Впоследствии я хорошо узнал эту комнату.

Ряд секретных материалов вообще не выпускаются из помещения спецчасти, сотрудники посольства работают над ними в этой приемной.

Ко мне выходит начальник спецчасти, ничем не примечательный человек с лицом-маской. Разговор сухой, скучный и деловой. Он приносит из другой комнаты и передает мне торжественно большой лист — нормы поведения с приложенным списком кино и ресторанов, в которых запрещено бывать советским гражданами, находящимся в Персии. Список так велик, что, по-видимому, легче просто назвать те немногие общественные места, где позволено бывать.

— Общаться с иностранцами можете, — смотрит на меня бесцветными глазами начальник спецчасти, — только на почве служебных, деловых отношений. Понимаете? Ничего личного, интимного, особенно с женщинами.

Он делает паузу.

— Помните, сегодня мы союзники, а завтра… одним словом, за нарушение правил поведения советских граждан за границей мы в 24 часа отправляем на родину.

После начальника спецчасти я разговариваю с советником посольства, большим грузным азербайджанцем.

— Вы будете работать по ленд-лизу, — говорит он гортанно, помните, родина ждет грузов, от них многое зависит в исходе боев. Главное, следите за тем, чтобы заводское оборудование приходило комплектно… усиление нашей индустрии необходимо не только для войны против Гитлера, — добавляет он и смотрит на меня многозначительно.

Мне становится тошно от этих непрерывных нравоучений. Уже готовятся к новой войне, думаю я, и отвечаю советнику сухо, что я добивался командирования на фронт, но меня, вместо фронта, направили в Персию. Советник чуть озадачен таким ответом, но продолжает тем же поучающим тоном, что в Персии может быть даже более важный фронт, чем где бы то ни было. Затем он переходит на тему о наших «союзничках».

— Вы понимаете, что мы сейчас зависим от их снабжения, — говорит он выразительно, глядя на меня, поэтому надо быть любезным и внимательным.

Слово «союзнички» произносится с особым ударением.

— Кстати, смотрит он с беспокойством на мою поношенную одежду и изможденный вид, — ваш непосредственный начальник товарищ Зорин даст вам возможность хорошо одеться и вообще снабдит вас всем необходимым.

Свидание с полковником (впоследствии — генералом) Зориным состоялось на другой день. Зорин оказался среднего роста блондином, очень подвижным и энергичным. Принял меня дружески и менее официально, чем в посольстве. После коротких расспросов поручил мне изучить порядок движения и учета грузов через Иран и внести ему свои предложения по упорядочению слабых сторон этого дела.

— Самое главное — это быстрота доставки и комплектность получаемого нашими заводами оборудования, — повторил Зорин мысль, высказанную уже советником посольства, а пока до свидания, я дал распоряжение о выдаче вам 600 туманов, чтобы вы могли прилично одеться. Зорин ободряюще улыбается и дружески протягивает мне руку.

В магазинах мне показалось, в условиях войны, невероятным подобное изобилие товаров. Вместо опухших лиц голодающих, стоявших еще так живо перед моими глазами, здесь — толстые, улыбающиеся лица иранских торговцев, давно невиданные горы товаров. Шестьсот туманов — целое богатство. Это 20 пар хорошей обуви, то есть 40 000 рублей, если перевести на реальную рыночную ценность советских денег этого периода.

Торговцы любезны. Ни толкотни, ни очередей. По-видимому, иранцы привыкли к иностранцам и говорят на многих иностранных языках.

Экипировка закончена, и я приобретаю нужное внешнее оформление. В ресторане торговой миссии и посольства получаю отличное питание, хороший обед стоит всего 2 тумана, при моей зарплате в 650 туманов в месяц. Комната моя в отеле «Нью-Йорк» на площади Фердоуси. В свободное время осматриваю город.

Тегеран полон иностранцами — русскими, американцами, англичанами. С первого взгляда бросается в глаза разница в поведении представителей этих трех наций. Любопытно, что внешний вид посольства полностью отражает манеру держаться граждан трех государств. Советское посольство скрывается за высокой оградой и охраняется день и ночь агентами НКВД в штатском. Советские граждане на улицах Тегерана чувствуют себя неуверенно, хорошо зная, что за ними могут следить агенты посольства, зачастую иранские подданные, специально для этого завербованные. Боясь принудительного возвращения на родину, русские держатся замкнуто и обособленно, что противоречит их натуре и часто нарушается, несмотря на все запреты.

Английское посольство окружает еще более высокая стена, чем советское, но охраняют его не закамуфлированные НКВДисты, а индусы, величественные и стройные в белых чалмах на головах. Едва ли за поведением англичан наблюдают переодетые агенты, да это и не нужно. Каждый англичанин походит на лорда, не желающего смешиваться с презираемой толпой. За все время жизни в Иране я не видел пьяного или небрежно одетого англичанина. Неизменно подтянутые, чопорные и всеми нелюбимые, они гордо расхаживали по городам страны с высоко поднятой головой.