Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Васильев Лев Мстиславович

Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР

Предисловие

Советский империализм — факт очевидный, но все же, далеко не во всех направлениях достаточно изученный и выясненный. Цели этого империализма ясны: это — установление коммунистического строя во всем мире, притом непременно под руководством преемников тех, кто в Октябре 1917 года захватили власть под знаменем большевизма. В этом обязательном условии — главенства определенной группы лиц — существенное отличие нынешнего советского империализма от первоначального, безличноинтернационального задания. В основном хорошо известны и средства, примененные и применяющиеся на путях к достижению конечной цели. Решающее средство — насильственный переворот, допустимый, однако, только при условии почти абсолютно обеспеченной удачи, таков октябрьский переворот в России и февральский (1948 г.) переворот в Чехословакии. На втором месте стоит использование военной конъюнктуры, то есть такого расположения и соотношения военных сил, что прямое или косвенное применение военной силы советской власти должно безболезненно привести к желаемому результату, не вызвав опасных осложнений. В порядке прямого использования военной конъюнктуры, попросту говоря завоевания, в 1939 году присоединены Восточная Польша, в 1940-м — Балтийские государства и часть Финляндии. В последнем

случае произошел редкий в истории советского империализма просчет: Финская война не оказалась приятной военной прогулкой и чуть было не вызвала войну с Англией и Францией. В известном смысле просчетом оказалось и корейское действо 1950 года. В порядке прямых военных действий был сделан и самый решительный шаг на путях порабощения человечества коммунизмом — завоевание красными силами Китая. Но в этом случае Советская империя в точном смысле слова осталась в стороне. Из Москвы была оказана некоторая поддержка, выразившаяся больше всего в предоставлении китайским коммунистам военного оборудования, сданного японцами советским армиям. Но на вооруженную борьбу за подчинение всего Китая Кремль долго не давал благословения. Причина ясна: победа Мао над Чан Кайши подчинила 450 млн человек коммунистическому строю, но не власти Кремля, что в новом истолковании советского империализма играет решающую роль. Красный Китай пока идет в ногу с красной Москвой и, вероятно, и впредь будет так себя вести. Но в Кремле отлично знают, что заставить Мао что-либо сделать или от чего-либо отказаться нет возможности, тогда как всякий приказ из Москвы будет точно исполнен марионетками, сидящими в Варшаве, Праге и Будапеште. История с принятием, на два дня, плана Маршалла Польшей и Чехословакией и затем отказом от него, после окрика из Москвы, достаточно показательна.

К прямому использованию военной конъюнктуры примыкает косвенное — именно в этом порядке введены в Советскую империю Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Северная Корея, а также Восточная Германия. Во всех этих странах законная оккупация советскими войсками была использована для незаконной передачи власти ничтожным коммунистическим меньшинствам, которые немедленно приступили к работе по упрочению своего положения, при помощи созданной ими политической полиции, пропаганды и захваченной школьной системы. Отсутствие советской оккупации привело к отпадению присоединенной Югославии; тамошние события подтверждают, что присоединение вышеназванных стран произошло именно методом использования военной конъюнктуры. При отсутствии оккупации, лишь частично, в отношении внешней политики, подчинена Финляндия; особые обстоятельства, а именно сохранение в известной степени сотрудничества с западными державами помешало порабощению оккупированной части Австрии.

Переворот, в условиях, обеспечивающих успех; прямое использование военной конъюнктуры, в тех же условиях, и косвенное использование той же конъюнктуры, по существу всегда сравнительно безопасное — таковы приемы расширения Советской империи. Но настоящая большая война против могущественного противника к числу средств, намеченных к употреблению, по-видимому, не принадлежит, по крайне мере, до тех пор, пока не создадутся условия, почти на 100 % гарантирующие ее успех. Несколько лет тому назад с таким положением можно было спорить; в настоящее время под ним подписываются все внимательные наблюдатели советской внешней политики. Оно естественно вытекает из той доктрины революции, которую развил и удачно применил Ленин, а положений, оправдавших себя на практике, без веских оснований не отбрасывают.

Но если расширение Советской империи, вне указанных выше условий, не входит в конкретный план действий советских империалистов, то на подготовку будущего расширения, при изменении конъюнктуры, они затрачивают немало усилий. Средства разнообразны и хорошо известны. Сюда, прежде всего, относится пропаганда в двух направлениях: восхвалением мнимых достижений коммунистического строя и огульное поношение всего того, что делается за пределами империи. Далее идет подкуп бюрократов, общественных деятелей и журналистов противного стана, причем, кстати сказать, не большевиками изобретенный; разжигание неудовольствия и бунтарских настроений по любому поводу, в первую голову в связи с социальными и национальными проблемами; иногда вызов Гражданской войны и вооруженных восстаний, даже при отсутствии шансов присоединить новые территории к империи, а просто в виде ослабления противника. Все это восполняется раскинутой по всему земному шару сетью шпионажа, которая не только снабжает советскую власть сведениями о планах и средствах действий ее противников, но самым своим существованием, в известной мере даже неизбежными провалами, сеет в их стане недоверие к самим себе и побуждает их к хотя бы частичному отказу от собственных принципов.

Все это хорошо известно, но все же, главным образом, в общих чертах и притом со стороны того, что происходит в стане противников коммунизма, а не в подробностях, не изнутри, со стороны механизма самой деятельности империалистов и их слуг. Некоторый вклад в познание советского империализма в подробностях и притом внутри дает предлагаемая вниманию читателя книга Л.М. Васильева. По существу, — она всего только записки советского ответственного служащего, видавшего виды, сумевшего пройти тернистый путь советской жизни без слишком крупных осложнений и неприятностей — его только «допрашивала Землячка, но ни к какому делу не “пришила”», в конце концов «он перекочевавший из стана коммунистов в стан их противников», но на своем жизненном пути автору многократно приходилось сталкиваться с внутренними проявлениями советского империализма.

Уже в середине 1920-х годов Л.М. Васильеву, тогда молодому консультанту при Наркомфине Узбекской республике, довелось убедиться в двусмысленности советского строительства. Сооружалась гидроэлектрическая станция на реке Чирчик, недалеко от Ташкента; при этом говорилось, что цель — обеспечить искусственными азотистыми удобрениями Среднеазиатское хлопководство; но само месторасположение строительства и некоторые другие обстоятельства заставили автора предположить, что дело не в удобрениях, а в производстве взрывчатых веществ. Впоследствии его догадка оправдалась.

Много лет спустя автору, занимавшему должность управляющего одним из строительных трестов во Владивостоке, пришлось наблюдать странную комбинацию военной подготовки и гражданского строительства. Своих наибольших успехов на службе советской власти он достиг, используя на гражданских работах строительный батальон, находившийся в двойном подчинении — военным командирам и распорядителям строительства.

С места на Дальнем Востоке автору удалось благополучно перевестись в комиссариат боевых припасов в Москве. Заметки его о короткой службе там, а также на заводе в Павлограде, дают ответ на недоуменный вопрос: как это возможно, что та самая советская промышленность, которая так отчаянно плохо справлялась с мирными заданиями, так преуспевает в деле военного производства? Ответ автора, вполне совпадающий с наблюдениями В. Уайта в его превосходном «Отчете о Русских», сводится к следующему. В обеих ветвях промышленности царят диаметрально противоположные порядки; в одной — бюрократическая рутина, боязнь ответственности, страх инициативы, очковтирательство, в другой — четкая и простая организация, инициатива, отсутствие вмешательства сверху; в порядке централизованного отбора, в военную промышленность направляются лучшие силы и лучшее оборудование; в гражданскую — то, что похуже, что не вызывает доверия. Перестроить свою гражданскую промышленность по образцу военной советская власть, по-видимому, не может, за отсутствием подходящих людей и оборудования.

Центр тяжести книги Л.М. Васильева, если рассматривать ее как некоторый вклад в понимание советского империализма, в последних ее четырех главах, посвященных иранской командировке автора, которая длилась с 1943 по 1949 год. За более ранние годы этого периода конъюнктура благоприятствовала советским планам захвата сначала северного Ирана с его богатыми, но не разрабатываемыми нефтяными месторождениями, а затем и всей страны, посредством короткого, но хорошо подготовленного удара в центре. Дело сорвалось: советские войска, занявшие было значительную часть страны, пришлось вывести. Автор, который вполне правильно пишет только о том, что сам наблюдал, не вводит в свой рассказ драматического обсуждения иранского вопроса в Объединенных Нациях (март 1946 г.). За время этого обсуждения выяснилось, что великие державы Запада по этому вопросу не уступят, и под их давлением СССР и вывел свои войска, что он был обязан сделать по договору, подписанному не только СССР и Ираном, но и Англией. В этом эпизоде ярко проступила одна из выше отмеченных черт советского империализма: он продвигается лишь в условиях верной удачи. Кремль уступил потому, что тогда еще не имел в своем распоряжении атомной бомбы, которая была у Америки. Невольно ставится вопрос: не могли ли тогда великие державы Запада, в особенности Соединенные Штаты, провести более активную политику против советских захватчиков, например, ультимативно потребовав, чтобы СССР исполнил свои обязательства не препятствовать установлению подлинно демократических правительств в Польше, Венгрии, Румынии и т. д. Как бы то ни было, с того времени, когда и советская власть обзавелась атомной бомбой, такая политика стала неосуществимой.

История, однако, не закончилась вместе с выводом советских войск из Ирана. Советские империалисты перестроились и попытались добиться своего путем поддержки местного переворота в иранском Азербайджане, а когда и это не вышло, путем подкупа: много советского золота, добытого каторжным трудом на Колыме, перешло в карманы иранских бюрократов и политиканов. Но и это не помогло: меджлис так и не утвердил договор о советской нефтяной концессии на иранском севере. Автор не говорит, почему это случилось. Позволительно выразить довольно циничную догадку: золото, вероятно, текло не с одной только стороны.

Книга Л.М. Васильева обнаруживает, между прочим, спасительную для Запада слабость советского империализма. Иранское действо осуществлялось людьми забитыми и перепуганными, более всего заботившимися о том, как бы в чем-нибудь не попасться и, по возможности, утопить противников и конкурентов, а главное, — не забывавшими о своих материальных интересах. Рассказы Л.М. Васильева о том, как подготовлявшие захват Ирана советские патриоты закупали для себя и своих близких все, что только было возможно, и как они закупленное отправляли домой, напоминают рассказы Оксаны Касен-киной о нравах советской колонии в Нью-Йорке. Упоминаний о подлинном империалистическом энтузиазме в книге Л.М. Васильева не найти.

Книга Л.М. Васильева освещает и еще одно слабое место советского империализма. Это «колониальная эксплуатация», которой советская власть подвергает всех ей подвластных, русских не нерусских, без различия. Пока бессильный, но почти всеобщий протест против этого зажима несомненно является сильным тормозом в продвижении советского империализма и одним из главных побудителей к новой экономической политике Маленкова, Хрущева и К°.

Л.М. Васильеву удалось благополучно выбраться из той человеческой мышеловки, в которой он сам побывал, и поэтому сумел так просто описать ее страшную суть. Но сотни миллионов продолжают в ней томиться и против воли работать на то, чтобы загнать в нее остальное человечество. Пройдет или не пройдет кремлевский план устройства всечеловеческой мышеловки? Все зависит от того, в какой мере народы, в нее еще не попавшиеся, поймут опасность и пойдут на необходимые для ее предотвращения жертвы.

Н.С. Тимашев

Глава I

Большевистский пролог

Вспыхнувшая в 17-м году Февральская революция и по-следовавший за ней переворот и захват власти большевиками провели резкую черту между старой и новой жизнью петербургской интеллигенции, к которой принадлежала моя семья. Мой отец — юрист по образованию — умер, когда я был еще ребенком и влияния на формирование моего миросозерцания он не имел. Это восполнил мой отчим, профессор экономических наук. По своим убеждениям, он принадлежал к уверенным демократам-либералам, а мать, по образованию медичка, была сторонницей социальных преобразований в России.

Я учился в Коммерческом училище, когда революция нарушила весь уклад жизни. Учащиеся встретили новшества, принесенные революцией, с радостью, как обычно молодежь приветствует все свежее и новое, не обременяя себя размышлениями о том, что это даст в будущем.

С особенным восторгом было воспринято слияние нашего училища с родственным женским училищем. Появились девочки в зеленых платьицах и черных передниках. Необычайность этого явления вызвала любопытство со стороны мальчишек — меня и моих сверстников, и повышенный интерес со стороны учеников старших классов.

Преподавательский состав насторожился, а ученики почувствовали веяние свободы, появился какой-то новый оттенок во взаимоотношениях с малодоступной до этого преподавательской средой. Это новое начало складываться в формулу: мы, ученики, хозяева положения, а вы, преподаватели — обслуживающий персонал. Школьная жизнь стала протекать в ином приподнято-возбужденном темпе, а все проблемы казались простыми и ясными — «оковы» сброшены и начинается быстрое восхождение к светлым вершинам счастья.

На улицах ликующая толпа — самодержавие пало! Дома я слышу непрерывные разговоры о политике и восхищение бравурными и яркими речами Керенского. У меня же имя Керенского ассоциируется только с тем, что отец мой тоже был юрист, как и Керенский и, как хорошо, что наступило такое счастливое время, когда малоизвестный до этого в широких кругах юрист стал управлять государством.

В городе трещат пулеметы. По улицам ведут городовых, избитых и растерянных. Толпа улюлюкает, извергая проклятия по адресу этих «носителей зла».

«Долой полицию! Да здравствует свобода, равенство и братство! Долой войну!» — звучат крики возбужденных людей. На Невском и на Литейном проспектах кто-то засел на чердаках угловых зданий и бьет из пулеметов. Разъяренная толпа — штатские, военные, подростки — выслеживают этих неизвестных, спрятавшихся на чердаках и расправляются с ними самосудом. Жизнь кипит и каждый день приносит все новые и новые вести.

Один из великовозрастных учеников седьмого класса, задержавшийся в училище на несколько лет из-за неуспеваемости, бросил учебу, нацепил на себя погоны с черепами, как зачисленный в какие-то военные «отряды смертников». Всеми забыта его неуспеваемость, он герой сегодняшнего дня, и ученики носят его по залу училища на руках.