Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Американское посольство помещалось в большом здании в центре города, и не было огорожено. Войти в него можно без всякого труда. Вечером специальные автобусы на углу улиц Фердоуси и Стамбули забирали американских солдат из столицы в военный городок, находившийся под Тегераном. Случалось, что подвыпивших в барах солдат увозила на джипах военная американская полиция. Простота и непринужденность поведения американцев не только не вредила престижу Америки на Востоке, но содействовала взаимному пониманию, а высокая материальная обеспеченность вызывала зависть, особенно среди советских солдат и офицеров.

Но, к сожалению, помимо этого чисто внешнего различия в поведении представителей трех народов, было и нечто другое. Пока американцы веселились и развлекались, а англичане хранили гордое равнодушие, коммунисты вели самую интенсивную подрывную работу. Когда бы я не проходил мимо английского посольства, оно казалось тихим и безлюдным: кроме красавцев-индусов, похожих на изваяния, и служащих посольства, изредка проезжающих в машинах, никто не встречался. Советское посольство день и ночь жило напряженной деятельной жизнью. Охрана в проходной в воротах посольства разрешала проходить по парку в одиночку только советским гражданам. Всех местных жителей провожал один из четырех дежурных у проходной. К воротам один за другим подходили личности в пальто с поднятыми воротниками, в нахлобученных на глаза шляпах. Войдя в парк, личности эти явно переставали бояться и начинали держаться непринужденнее.

Неподалеку от ворот посольства расположены два советских учреждения — клуб и генеральное консульство. Наблюдатель из окон клуба или консульства всегда мог проследить, что делается на улице вблизи ворот посольства и, если это вызывалось необходимостью, предупредить посольскую охрану.

Молодые люди в штатском, дежурившие в проходной будке, хорошо вооружены. В дежурной комнате хранятся револьверы и автоматы. Некоторых из постоянных посетителей посольства я встречал настолько часто, что хорошо запомнил их лица. С одним из них, неким Бабаевым, мне пришлось позднее встретиться в Тавризе, он стал главою СМЕРШа в армии правительства Пешевари. Бабаев привлек мое внимание своими необыкновенно пушистыми черными усами. Создавалось впечатление, что усы наклеены, чтобы изменить внешность этого смуглого коренастого человека. Когда авантюра с правительством Пешевари лопнула и участникам этого грязного дела пришлось скрываться, Бабаев сбрил свои пышные усы и под чужим именем отлеживался в советской больнице в Тавризе. Позднее его благополучно перевезли через границу в Иранской Джульфе консулом А. Красных в багажнике экстерриториального посольского автомобиля.

Многие иранцы, посетители советского посольства, хорошо говорили по-русски, являясь агентами, специально подготовленными в Москве в «Институте народов Востока». Пути засылки и проникновения этой агентуры были весьма разнообразны.

Вскоре после приезда в Иран, среди других посетителей посольства мне бросились в глаза две характерные фигуры в черных халатах и белых чалмах на голове — обычная одежда мулл. Оказалось, что это два мусульманина — муллы, приехавшие из СССР. Однажды, обедая в столовой посольства за столиком прямо напротив этих гостей-мулл, я обратил внимание на то, что один из них говорил с официантом на чистейшем русском языке. Когда подали плов по-персидски, т. е. отдельно сваренный рис и отдельно приготовленное мясо, я заметил недовольство обоих мусульманских священников. На следующий день им уже подали настоящий жирный красноватый плов. Зная о методах тренировки агентуры и требования маскировки, я удивился, что они их нарушают. Позднее я узнал, что один из мулл действительно священник, по национальности — узбек, другой просто агент. «Муллы» имели задание наладить связи с духовными кругами Востока и вскоре уехали в Мекку, чтобы после паломничества в священный город, завоевать нужное доверие среди мусульманских священнослужителей.

Впоследствии я слышал от работника советского консульства в Тавризе азербайджанца М., что посылка агентуры под видом мулл широко практикуется НКВД и на Востоке работает не одна группа таких «духовных лиц».

Значительная часть местной агентуры вербовалась подобными учреждениями, связанными с посольством. На первом месте из этих учреждений, конечно, стояло торгпредство. Через торгпредство заключалось много всевозможных сделок, что позволяло финансировать в завуалированной форме любые организации и любых лиц, но существовали и другие «подсобные» организации.

Одна из таких организаций БОКС — Всесоюзное общество культурной связи с заграницей. Директор ВОКСа, шустрый, ловкий армянин пригласил меня на большой прием, устроенный ВОКСом для иранской общественности. Как и все советские служащие, не имевшие специальных заданий от посольства по обработке иранских общественных деятелей, я получил предупреждение не разговаривать и не знакомиться на вечере с иранцами. Прием устроили в саду, арендованном ВОКСом, образцово освещенном и украшенном. В центре сада устроена трибуна в форме раковины, а кругом нее амфитеатр для публики. На трибуне сменялись ораторы. Выступали представители иранской коммунистической партии ТУДЕ[7], крупные журналисты и профессора-иранцы.

В саду был тир и киоск с пропагандистской литературой. От работников ВОКСа я знал, что выступления профессоров оплачиваются не прямо, а косвенно — дорогими подарками, или гонорарами за статьи, помещаемые в просоветской или нейтральной прессе, ее представители приглашались на приемы и соответственно обрабатывались.

Особое внимание обращалось на привлечение к работе ВОКС жен видных иранских деятелей, которым оказывалось подчеркнутое внимание.

Я был поражен, какое значительное количество иранцев бывало на приемах БОКС. Помимо журналистов и профессоров присутствовали видные политические деятели.

В своей пропаганде в Иране советские и иранские коммунистические организации весьма часто упоминали договор 1921 года, заключенный по инициативе Ленина и предусматривающий отказ СССР от старых долговых обязательств Персии — России в сумме 67 млн золотых рублей и от некоторых привилегий. О кабальном значении отдельных пунктов этого договора, конечно, не упоминалось.

Ораторами много говорилось о взаимной советско-иранской выгоде от разработки богатств северного Ирана силами обоих дружественных держав, о мощи и процветании северного соседа, о экономическом упадке Ирана и т. п.

Гуляя по парку и глядя на веселую и беззаботную толпу иранцев, я думал: что если бы в московском Парке культуры и отдыха какое-нибудь иностранное посольство могло с таким же комфортом вести свою антисоветскую пропаганду, то долго ли в этом случае могла бы просуществовать коммунистическая власть?

Несмотря на всю беспечность иностранцев, приходилось признать, что их строй, основанный на демократических принципах свободы, очевидно, сам по себе является некоторым противоядием против тлетворной и лживой советской пропаганды. На сколько времени хватит этого противоядия — оставалось, конечно, большим вопросом.

Впоследствии директором ВОКСа в Иране назначили некого Сухангулова, с деятельностью которого мне пришлось в дальнейшем сталкиваться. Отличительная особенность внешности Сухангулова — его лицо, обезображенное оспой и отталкивающая манера держаться. Сухангулов, татарин по происхождению, хорошо знал тюркский и персидский. Это был законченный тип советского карьериста, беспринципного и строящего свое личное благополучие на политических интригах в пользу правителей коммунистического государства.

Аналогичную с ВОКСом работу проводила советская больница, имеющая отделения в нескольких городах. Главное отделение больницы размещалось в Тегеране, а филиалы в Тавризе и Реште.

Тегеранская больница занимала ряд зданий на углу улиц Надыри и Юсуф-Абад. Во главе больницы стоял армянин Бароян, такой же ловкий и хитрый политический делец, как и его соотечественник, директор ВОКСа.

Можно сомневаться в медицинских познаниях Ба-рояна, но зато он был мастер по устройству приемов и банкетов в прекрасном зале одного из зданий больницы, специально оборудованном для этой цели. На банкетах в советской больнице принимали, конечно, врачей, но также и иранскую интеллигенцию вообще. Помимо приемов больница пользовалась популярностью среди иранского общества, так как располагала персоналом знающих врачей. Больница этим делала Советскому Союзу не плохую политическую рекламу. Характерно, что плата за пользование больницей была такой высокой, что бедное население Тегерана могло пользоваться ею только в крайнем случае. Обычные пациенты больницы — представители высших слоев иранского общества, как раз тех, среди которых Советский Союз больше всего хотел насадить свою агентуру.

Политические закамуфлированные встречи посольских работников с местными деятелями, сокрытие в стенах больницы в качестве мнимых больных политических деятелей, преследуемых иранским правительством, как я убедился позднее на многих фактах, входило в функции советской больницы в Иране.

Общая политическая концепция коммунизма, что политика — это сгущенная экономика, — особенно ярко сказалась в деятельности этой, казалось бы, совершенно не «политической» и не «экономической» организации.

Персидский базар — центр персидской торговли, хранилище национальных ценностей Ирана, — не остался вне поля зрения советского посольства. У торгпредства и посольства на базаре были «свои люди», обеспечивающие проведение нужных «операций». Со многими из этих «своих людей» мне позднее пришлось сталкиваться в деловой обстановке торгпредства, а также на самом базаре, в конторах этих людей, заинтересованных в коммерческих сделках с СССР.

Однажды, по рекомендации замторгпреда, я зашел на базар по указанному мне адресу к ирансному купцу 3. Тегеранский базар находился недалеко от центра города и размещается в своеобразных строениях, отдаленно напоминающих Торговые ряды в Москве или Гостиный двор в старом Петербурге. Полукруглые каменные крыши тегеранского базара, с круглыми отверстиями для света, тянулись на километры, разбегаясь бесконечными улицами и переулками. Сплошь заполненные бесконечными рядами магазинов и лавок, теснившихся вдоль прохода, эти улицы кишели толпой и кипели напряженной жизнью восточного шумного базара. Зачастую ряды магазинов тянулись в два этажа и имели подвальные помещения и внутренние дворы. Все это завалено самыми разнообразными товарами.

В витринах сверкали бриллианты, изумруды, рубины, отдельно тянулись ковровые ряды, текстильные, посудные, готового платья и т. п. Товары шли в Иран со всех концов мира. В одном магазине я увидел сахарные головы, завернутые в синюю бумагу с двуглавыми орлами — гербом императорской России. Очевидно, запасы некоторых товаров хранились на иранском базаре в течение нескольких десятилетий.

Поразило меня, по сравнению с советской действительностью, что в час молитвы, или просто, если хозяин отлучался, вход в магазин обычно задергивали шнурком, протянутым поперек входа. Никаких запоров, никакой сигнализации, охраны — на иранском базаре я не увидел.

Рекомендованного мне купца-иранца я застал на пороге магазина. В глубине, за высокой конторкой, сидел юноша и что-то писал в огромной книге. Торговец прекрасно говорил по-русски и тут же помог мне самым добросовестным образом в моей небольшой коммерческой операции. Впоследствии я убедился, что некоторые персидские купцы весьма недружелюбно относились к иностранцам. Один раз я присутствовал при тягостной сцене, когда купец, старый иранец с выкрашенной в красновато-рыжий цвет бородой, не только отказался что-либо продать одному сотруднику советского посольства, но стал его поносить последними словами на своем языке и в бешенстве отплевываться. Мы предпочли тогда покинуть магазин. Отдельные персидские купцы, узнав в покупателе иностранца, не говорящего хорошо по-персидски и мало опытного, нередко повышали цены на товары.

Уходя от своего купца, я спросил его, почему сын его портит глаза и здоровье в полутемной лавке, а не учится, чтобы получить хорошее образование и стать не торговцем, а инженером или промышленником, и способствовать созданию самостоятельной иранской промышленности. Купец улыбнулся и очень сдержанно пояснил, что в Иране существует древний обычай: передавать торговое дело отца сыну. Даже этот «свой человек» советского посольства соблюдал восточные традиции. Национальные традиции народов Востока, народов ислама исключительно сильны. Я в этом не раз убеждался, работая в Узбекской республике ССР. В Иране, не ограниченные воздействием правительства, эти национальные традиции проявлялись во всем. Я невольно думал о том, что произошло бы в России, и, в частности, на Кавказе и в Средней Азии, если снять барьеры железного занавеса.

Советские люди, попадая в Иран и получая высокую зарплату в иранской валюте, спешили запастись всем необходимым. Богатство Ирана казалось таким сказочным, а дома так тяжело, что никто не хотел терять время. В России у многих остались семьи — голодные в прямом смысле этого слова. Один служащий, обремененный в Москве семьей, уже немолодой человек, возвращаясь на родину после окончания войны, повез с собой исключительно только одно продовольствие несколько мешков муки и несколько пудов жиров и сахара. На одежду у него уже не хватало денег. Как он потом писал с родины своему оставшемуся другу, в советской таможне в Баку его заставили высыпать муку, и бедняга собирал ее потом горстями назад в мешок после того, как таможенник убедился, что в муке не спрятано ничего недозволенного. За право ввоза на родину необходимого для прокормления семьи продовольствия ему пришлось уплатить свыше 1,5 тыс. туманов лицензионных сборов, так как норма ограничивалась двумя десятками килограмм разного продовольствия.

Другие набрасывались на одежду. Вывозить можно по пять пальто и пять костюмов на человека. Все бегали и выискивали вещи получше и подобротнее, чтобы хватило на более долгое время.

[7] ТУДЕ (сокр. от Хезбе тудейе Иран — Народная партия Ирана), иранская политическая партия — Ред.