Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новому же аппарату ЦУНХУ дали задание готовиться к новой переписи. Террор сделал свое дело и по переписи на 17 января 1939 года население исчислено в цифре — 170,4 млн человек. Если принять возможный естественный прирост с 1937 по 1939 годы в 3–4 млн человек, то «статистический» прирост выразится, примерно, в 10–11 млн человек, что скрыто завесой тайны МВД.

Несмотря на подтасовку в итогах переписи 1939 года, партия не смогла скрыть факта деградации населения по сравнению с демографическими показателями дореволюционной России.

Естественный прирост населения за период между переписью 1926 и 1939 года упал до 1,22 на 100 жителей в год по сравнению с 2,23 по статистике за период 1908–1913 годы, или сократился на 46 %. Количество женщин превысило количество мужчин на 7,1 млн человек, причем за период 1926–1939 год этот разрыв возрос на 2,2 млн человек, в то время, как в дореволюционной России имелось даже незначительное превышение мужчин над женщинами. Количество детей в возрасте до 7 лет, по удельному весу ко всему населению, сократилось с 22,5 % барской России до 18,6 % в 1939 году, что было вызвано потерей детей в этом возрасте в количестве 6,8 млн человек.

Таковы итоги подтасованной ЦК ВКП(б) переписи 1939 года. Цифры эти проливают свет на то, почему партия разгромила аппарат народнохозяйственного учета Госплана в 1938 году, но, разгромив, сумела только частично завуалировать демографическую катастрофу. Людские жертвы народов России оказались грандиозными, они превысили 50 млн человек. Разруха и голод периода военного коммунизма, голод 1930-х годов, репрессии — расстрелы и ссылки, подрыв устоев семьи и брака, изнурительная нагрузка на фабриках и в колхозах, непосильное налоговое обложение, жестокая спекуляция государства на товарах первой необходимости и гонка вооружений — это те «основные социально-экономические мероприятия» ЦК ВКП(б), которые и привели к грандиозным людским потерям, к падению рождаемости и увеличению смертности.

Вторая мировая война нанесла новый сокрушительной силы удар по народонаселению. Тактика, применяемая советским командованием — подавления противника живой силой — косила людей на фронтах, как сорную траву, а голод косил в такой же мере людей в тылах. Уже работая в Иране, я узнал из секретного информационного материала о результатах исчисления населения, проведенного в 1948 году. По данным этого исчисления, превышение женской части населения над мужской достигло 18 млн человек.

Демографическая катастрофа предстала во всей ее жуткой реальности — 18 млн женщин, потерявших право на семейную жизнь, 7 млн детей, потерявших право жить.

Таковы оказались итоги по исчислению народонаселения на 33-м году существования советской власти.

Анализируя демографические показатели населения СССР, я не мог прийти к выводу о гибельности тоталитарной системы для социального и экономического процветания страны.

После живой оперативной работы во Владивостоке бюрократическая бумажная рутина Наркомата стала меня все больше угнетать, и я стал искать пути перехода на другую работу.

Отсутствие постоянного жилья в Москве и случай — помогли мне в этом. Мой знакомый по Владивостоку получил назначение на работу в Павлоград — директором завода боеприпасов и предложил, что он оформит меня в Наркомате боеприпасов в качестве заместителя директора завода. Возражения отдела кадров Наркомата финансов были преодолены указанием на отсутствие жилья в Москве и ходатайством о переводе в распоряжение Оборонного наркомата, что и сыграло решающую роль.

С документом об откомандировании из Наркомата финансов я направился в отдел кадров Народного комиссариата боеприпасов, или сокращенно НКБ. Наркомат боеприпасов размещался на Мясницкой, недалеко от Чистых прудов. Большой дом с несколькими подъездами не имел, как обычно другие наркоматы, каких-либо указаний на то, какое учреждение здесь размещается. Пропускная внизу, в подъезде, напомнила мой визит к Землячке, в доме правительства в Охотном Ряду. Тот же порядок — охрана НКВДистов, согласование по телефону, проверка документов, запрещение вносить и выносить портфель и бумаги, разовые пропуска, большое количество охраны и людей в военной форме и полувоенизированной одежде, длинные очереди за пропусками, — создавали специфическую, отличную от других наркоматов, обстановку, даже при входе в Наркомат. Внутри широкие светлые коридоры и множество наглухо закрытых дверей, обитых звуконепроницаемым материалом, с номерами и звонками на косяках, но без каких-либо табличек и наименований отделов.

В пропуске указан этаж, номер комнаты, и только в эту комнату может явиться посетитель. Все это и особая холодность и сухость выражения лиц, встречающихся в коридоре, подчеркивали какую-то таинственность здания и его значительность.

В отделе кадров мне вручили анкету на 12 страницах для заполнения и предупредили, что «оформление» займет от двух недель до месяца и что анкета должна быть скреплена рекомендацией трех членов партии, знающих меня по работе. Очевидно, недоумение, написанное на моем лице, заставило начальника кадров пояснить мне:

— Вам должно быть известно, что работать в Наркомате могут только допущенные НКВД к совершенно секретной работе. За период оформления, после сдачи анкеты, вам будет выплачена зарплата, и вы будете числиться в резерве.

Длинная анкета с двумястами вопросами и рекомендациями была мною представлена и через две недели я стал сотрудником НКБ.

Изолированное помещение, по 2–3 человека сотрудников в комнате, узкая специализация компетенции отдельных лиц, строжайшее запрещение хранить бумаги в столе, а сдавать в особом личном портфеле-чемоданчике ежедневно в спецчасть, — резко отличали внешние условия работы от других учреждений.

Вскоре я убедился, что оперативные вопросы в этом Наркомате решаются быстро, бумажки не залеживаются, так как организован контроль за их исполнением; разговоров по личным вопросам сотрудники избегают. Большое количество замнаркомов, начальников главком и начальников отделов приближало руководство к исполнителям и создавало деловую рабочую обстановку. Жесткий контроль обеспечивал четкое руководство периферией и быстрое прохождение всей переписки, подразделенной на секретную и совершенно секретную.

Прошло два месяца на оформление и ознакомление с работой, и я выехал на место своей новой работы в Павлоград.

Небольшой, весь в зелени — Павлоград произвел на меня не плохое впечатление. Расположенный в тридцати километрах от большого индустриального центра Украины — Днепропетровска, Павлоград жил своей особой жизнью. Достопримечательностью этого города был завод боеприпасов, где работала значительная часть населения, и артиллерийский полигон для испытания снарядов.

Над заводом с его несколькими большими трубами постоянно висело облако зеленоватого газа, красочно освещаемое ночью светом прожекторов. Этот чисто военный профиль города сглаживался близлежащими колхозами и большим элеватором на железнодорожной станции, принимавшим от них украинскую золотистую пшеницу. Лицо Павлограда определяют взрывчатые вещества и ненасытные элеваторы, всасывающие зерно.

Завод жил под знаком все большего ускорения темпов производства взрывчатых веществ, а элеватор — под знаком ускорения приемки и отправки зерна.

Заводские постройки и погреба-склады детонирующих взрывчатых веществ размещались на значительной площади заводской зоны. Несколько в стороне шло параллельное строительство заводских построек, обеспечивающих увеличение выпуска продукции.

Производство взрывчатки и зарядных капсюлей все нарастало, все увеличивался поток железнодорожных составов со снарядами, годными для «пуска в эксплуатацию». Все больше нарастал и темп сдачи государству колхозного хлеба и усиливался поток эшелонов, увозивших хлеб в другие районы страны.

Одним из ударных заданий Наркомата боеприпасов было расширение производства, и в связи с этим строительство объектов под литерой 359. На этой работе мне и пришлось сосредоточить основное внимание. Снабжение всеми необходимыми материалами производилось бесперебойно. Любое требование удовлетворялось Наркоматом с поразительной быстротой.

Я невольно вспоминал условия Владивостока, когда из-за строительного металла или цемента приходилось «бомбить» Москву десятками телеграмм. Здесь же доставка сырья и материалов никогда не задерживалась, а все работы финансировались в пределах потребности.

«Болезни» и «страхи» всякого директора гражданской системы за перерасход фонда зарплаты, за невольный простой рабочей силы из-за недостатка материалов — отпадали. Выполнить план — это основное. Какие на это будут затрачены материальные, людские или финансовые ресурсы — мало кого интересовало. Дирекция отвечала за свои действия только перед Наркоматом, а все бесчисленные контролеры со стороны — вроде банка, госконтроля или партийных местных органов — лишены права вмешиваться в работу администрации. Подобная постановка дела увеличивала ответственность перед Наркоматом, но зато повышала инициативность и не стесняла руководство мелочной опекой.

Некоторые трудности возникли в связи с заданием использовать на работе выпускников-подростков школ фабрично-заводского ученичества. Это было как раз новое мероприятие правительства по созданию трудовых резервов. Для быстро возросшего военного производства не хватало квалифицированных рабочих. Система Главного управления трудовых резервов должна ликвидировать этот прорыв. Все колхозы, по решению Совнаркома, обязаны поставлять, помимо сельскохозяйственного сырья, «живой товар» из расчета по 3 подростка на каждые 100 человек колхозников, считая женщин, мужчин и стариков. Подростки в возрасте 14–16 лет наводнили школы фабрично-заводского ученичества и ремесленные училища. После краткого обучения эти трудовые резервы распределялись по промышленным и строительным предприятиям. В порядке «нагрузки» 300 человек молодежи прибыло на Павлоградский завод.

Это вызвало значительные трудности. Все жилые помещения уже занял работающий персонал в три смены, и ребят пришлось размещать в недостроенных корпусах и частично в отепленных палатках. На вид многим из них нельзя было дать больше 10–12 лет. Худенькие, шустрые мальчишки вовсе не желали чувствовать себя взрослыми рабочими. Производственных навыков ребята не имели, а по молодости лет интересы их сосредоточивались на забавах, но никак не на изнурительной работе. Освоить эти кадры значительно сложнее, чем казалось. Часто трудно было оторвать ребят от игр, вроде чехарды, лапты или катанья на вагонетках заводской узкоколейки.

Осуществление мероприятий по «освоению» ребят на производстве вызвало массу осложнений и неприятностей, без получения какого-либо производственного эффекта. Главный инженер завода хватался за голову и метался по заводу в поисках возможности использования молодняка, а парторг, задумчивый спокойный украинец, писал докладные записки и рапорты начальству о нетерпимом поведении новой рабочей силы. Зарплата начислялась, расходы росли. Но за весь период своего шестимесячного пребывания на заводе 300 ребят вряд ли оправдали работу 30 взрослых рабочих.

Работая на заводе, я столкнулся с производственной деятельностью нескольких колхозов, расположенных в окрестностях города. В павлоградских колхозах, как и во всем сельском хозяйстве Советского Союза, не хватало транспорта. Завод же был обеспечен транспортом выше потребности и грузовые автомобили простаивали. Я договорился с дирекцией об оказании помощи колхозам по вывозу зерна с полей и сдаче на элеватор в счет обязательных поставок государству. Выполнение этой задачи потребовало неоднократных выездов в колхозы для согласования использования машин колхозами.