Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В столовой за столом все время слышались возгласы:

— А я вчера купил замечательное кожаное пальто.

— А я подготовил полный комплект.

Под полным комплектом разумелось полное количество вещей, разрешенных ввозить в СССР.

Так, на деле подтверждался известный советский анекдот: «Я верю, что социализм можно построить, но не верю, что при социализме можно будет жить».

С простотой, размахом и добродушием американцев я столкнулся непосредственно, когда мой джип из-за лихой езды шофера, недалеко от города, получил восьмерку на переднем правом колесе. Ехали мы в Шимран, дачное место в горах, куда переселялись на лето богатые иранцы. Поблизости не было ни одной мастерской, организованной советами, пришлось ехать в американскую. Свернув в сторону и проехав по боковой дороге, мы увидели площадку с большим количеством бетонных смотровых ям. Мастерская была рассчитана на одновременный прием сотен автомобилей. Когда мы въехали на смотровую площадку, к нам сразу направилась целая группа людей. Одного военного вида автомобиля и красной звезды было достаточно, чтобы к нам отнеслись, как к своим. Американцы не требовали оформления каких-либо документов на ремонт, что меня не могло не удивить. На советской ремонтной станции нужно сначала подать заявку на ремонт, потом появится механик, который определил бы точно, что надо сделать и какое количество запасных частей выписать, потом бы нам выписали наряд на склад на запасные части, потом мы должны сами идти на склад их получать и только после этого автомобиль подняли бы на домкраты и механик, лежа на спине, полез бы под него. На американской станции, благодаря хорошей организации работ, все это упрощено до предела и через пять минут нам не только сменили колесо, но и осмотрели весь мотор, сменили масло и мы продолжали путь, благословляемые на дорогу американским дружеским: «О’кэй!».

— Хорошие ребята, — заметил расчувствовавшийся шофер, и нашего брата понимают. Со мной недавно такой случай был: еду я по Тегерану, через площадь, тороплюсь, а на беду пробка образовалась. Гляжу слева памятник какой-то стоит, столбиками с цепями огорожен, а цепи чуть не у самой земли болтаются… Дал я газу, рванул через цепи сразу в ту улицу, куда надо было. Только бы, думаю, патруль не заметил, чего доброго, за лихачество припаяют. Въехал в улицу, оглянулся, а сзади два военных джипа жмут. Я газу и они газу. Я в переулок и они за мной. Ну, думаю, попал. А тут вижу дорога загорожена. Нагнали они меня. Один остановился впереди, другой сзади. Вижу — американцы. Вышли из машины, вышел и я. Подходят, ребята все рослые, форма новая, на ногах белые гамаши. Смеются, по плечу ударяют и на ресторан показывают. Ну, думаю, где наша не пропадала, пойду с ними выпью, все равно пропал. Когда выпили, понял я, что это они из-за моего удальства гнались, понравилось им, что я через цепи перемахнул. Все «гуд» и «о’кэй» говорили и смеялись. Нет, ребята хорошие и нашему брату сочувствуют.

— А как англичане? — спросил я.

Мой шофер безнадежно махнул рукой.

— Англичане не то, у них зимой снега не выпросишь, это тебе не американцы.

В отеле «Нью-Йорк», как это ни странно, нас поселили вместе с американцами. Несмотря на все инструкции и на наше стремление им следовать, из этого ничего не получалось. Вечерами мы спускались в кафе, расположенное в первом этаже, и туда же спускались американцы. Им и в голову не приходило, что наша сдержанность объясняется чем-либо иным, кроме незнания английского языка. Они все время подсаживались к нам, угощали виски, смеялись, шутили и всячески выражали свое дружеское отношение. Нам казалась непонятной и странной их беззаботность.

Многие американцы приходили с иранскими девушками, танцевали и веселились от души. Постепенно мы стали привыкать к риску общения с иностранцами. Мы спускали шторы и после нескольких рюмок начинали себя чувствовать свободнее. Особенно любили американцы русские песни, они охотно подтягивали нам, когда мы пели и старались выучивать русские слова, записывая их латинскими буквами.

Изучение движения грузов показало мне всю грандиозность американской помощи. Пароходы разгружались в двух портах Персидского залива Бендер-Шахпуре и Хоремшахре. День и ночь не прекращалась разгрузка, горы продуктов, машин и оружия заваливали разгрузо-погрузочную территорию на юге Ирана, а также в портах Каспия Бендер-Шахе, Пехлеви и в перевалочных пунктах — Тавризе, Миане, Мешхеде и других. Ящики с консервами, яичным порошком и другими товарами, уложенные друг на друга, достигали высоты пятиэтажных домов. Грузовые автомобили «Студебекер» собирались американцами на юге, там же передавались советским шоферам, грузились и непрерывной лентой катились к советской границе. Часть грузов шла железной дорогой до Тегерана и здесь вагоны сортировались.

Из Тегерана в СССР две дороги: одна в Иранский порт Бендер-Шах на Каспии, другая на Миане в сторону советского кавказского Азербайджана. От Миане железная дорога до Тавриза не была достроена. Автомобильные колонны пересекали границу Туркменской ССР у Мешхеда. На юге американцы построили специальный завод — филиал завода «Студебекер» для сборки пятитонных автомобилей этой фирмы. Четыреста тысяч автомашин было переброшено через иранский «мост победы».

Погрузка происходила в портах Персидского залива под надзором американских сержантов-чекеров. Тут же советским представителям передавались накладные, 200 человек советских служащих занимались только составлением шифрованных телеграмм в Москву с перечнем прибывающих грузов.

При изучении всего хода перевозки я столкнулся с тем фактом, что ящики с заводским оборудованием часто попадают в потоки грузов, идущих по разным направлениям, и потом приходят на место не комплектно и с опозданием. Я написал по поручению Зорина подробную инструкцию, каким образом упорядочить транспортировку и учет. Меня больше всего удивляла беззаботность американцев. Немцы уже отступали, дело их кончено, а поступающее из США оборудование заводов коммунисты, несомненно, употребят на изготовление оружия против самих же американцев и их союзников.

Через некоторое время я принимал участие в Комиссии по приему советского золота, прибывшего в Иран. В приемочной комиссии вместе со мной участвовал представитель Русско-Иранского банка. Вызвали меня официально для приемки специального груза, и я сначала думал, что это оружие. На дворе отделения банка стояло пять грузовых автомобилей, окруженных вооруженными красноармейцами. Золото было упаковано в небольшие запломбированные мешки. По документам — 25 т, помимо золота, груз включал драгоценные уральские камни. Комиссия проверила вес, пломбы и документы. После этого груз был отправлен дальше по назначению — в Индию. Золото все прибывало и прибывало. Позднее я еще четыре раза принимал участие в приемке прибывающего из СССР золота и драгоценных камней. Всего мы приняли около 125 т такого груза.

Золото добывают невинно-заключенные в лагерях люди, и оплачивается это золото миллионами человеческих жизней. Золото льется обильной рекой на подготовку захвата Востока, на пропаганду, на подкуп — на удушение сегодня еще свободной части демократического мира!

Однажды, выйдя утром из отеля «Нью-Йорк» и направившись на работу, я заметил, что улицы оцеплены полицией. В советской офицерской форме меня пропускала иранская полиция и патрули беспрепятственно. У английского посольства на улице Фердоуси мне встретился целый кортеж автомобилей. Впереди ехало два джипа с охраной, сзади — вереница черных, блестевших на солнце, автомобилей. Я остановился и увидел в одном из автомобилей Рузвельта. Невольно моя рука поднялась к козырьку. Президент улыбнулся и дружески махнул мне рукой. Лицо президента было худое и изможденное, улыбнулся он очень приветливо, но это была улыбка переутомленного человека.

Мне стало грустно. Как больной, умирающий человек сможет разгадать и парировать хорошо продуманные козни кремлевских диктаторов? Неужели коммунизм, победив Германию, захватит и весь свободный мир? Что-то неблагополучно в этом свободном мире, он что-то не понимает или не хочет понять?

Вечером я был в специальном клубе-столовой советских служащих ленд-лиза. Я сидел за столиком с несколькими приятелями, когда в клуб шумно вошли четыре офицера. Офицеры в новенькой летной форме, грудь их увешена орденами — это были летчики, привезшие в Тегеран Сталина. Все притихли, с интересом смотря на возниц вождя. Офицеры были уже сильно навеселе, они заняли столик, начали петь пьяными голосами и потребовали еще вина и водки. Публика стала перешептываться. Герои заметили это и стали вести себя вызывающе, с их столика послышалась матерная ругань. В зале было много женщин. Я видел, как некоторые стали подниматься и уходить. В этот момент в дверях появился полковник Зорин, видимо, вызванный администрацией столовой.

— В чем дело, товарищи, что тут за шум? — направился Зорин к летчикам. Зал замер. В тишине раздался пьяный голос одного из летчиков, майора по чину, украшенного двумя золотыми звездами Героя Советского Союза.

— Ты что пришел, — начал он заикаясь, — ты что не знаешь, кто мы, кого мы привезли? Ты, — последовала нецензурная тирада, — я здесь гуляю, — снова ругань, — а ты мне мешать пришел?..

Зорин хотел перебить героя, но тот разразился новым потоком брани.

Я видел, как смертельная бледность покрыла лицо начальника ленд-лиза, — ведь дело происходило в присутствии десятков его подчиненных.

— Убирайся, пока цел, — закончил сталинский возница и икнул.

Зорин повернулся и вышел из зала. Остававшаяся публика стала потихоньку расходиться. Майор-победитель встал из-за столика и направился в нашу сторону. Курносый блондин, парень лет тридцати на вид, приблизившись, он обнял моего соседа за плечи и стал изъясняться в любви к «наземным войскам»: мой сосед был тоже в военной форме. Мы сказали майору, что не следовало бы так публично оскорблять главу большого советского учреждения за границей.

Майор обескураженно посмотрел на нас мутными глазами и ответил обиженным голосом.

— А я ведь Герой Советского Союза, меня могут арестовать только по постановлению ЦИК. Я скажу хозяину, так он этого Зорина завтра же отсюда уберет.

Это стало так невыносимо противно, что мы встали и вышли вслед за другой публикой. Герои-летчики остались кутить в одиночестве.