Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот почему голос Молотова по радио 22 июня 1941 года прозвучал, как гром среди ясного неба. Прерывающийся, взволнованный голос Главы правительства сообщил о нападении Германии и вселил великую тревогу в сердца всех граждан. Началась война.

Над нашими головами вскоре загудели немецкие самолеты, пролетая в различных направлениях, не нанося удара ни заводу, ни элеватору. Противовоздушная зенитная артиллерия полигона изредка начинала бить по отдельным самолетам, пролетавшим на большой высоте, не причиняя им вреда. Своя авиация неприятеля в воздухе не встречала.

В одну из поездов в Днепропетровск я наблюдал ту же картину. Над городом кружилось несколько немецких бомбардировщиков, изредка хлопали зенитки. Советской авиации в воздухе не видно. Невольно вставал вопрос — где эти десятки тысяч самолетов, где обещание летать выше всех и дальше всех и бить врага на его территории?

Появились упорные слухи о замене командного состава Белорусского военного округа, об уничтожении немцами значительной части авиации на пограничных аэродромах. Железнодорожные эшелоны с беженцами и машинным оборудованием стали идти непрерывным потоком. Усилились панические разговоры о неизбежности эвакуации.

Колхозам предложили вывезти весь хлеб, элеватор забили до предела. Зерно свозилось колхозами и ссыпалось по приказу властей на обочину шоссейных дорог. Непрерывной вереницей подавались железнодорожные эшелоны со снарядами для зарядки капсюлями.

В один из солнечных дней страшной силы взрыв потряс Павлоград. В воздухе рвались тысячи снарядов. Оказалось, что случайно немецкая авиабомба угодила в один из железнодорожных составов с заряженными снарядами, стоявший на запасных путях станции. В воздух взлетели и два других железнодорожных эшелона, подготовленных к отправке. От тысячи бойцов, ожидающих погрузки вблизи станции, остались одни клочья. Каким-то чудом не произошла детонация и погреба завода, и тысячи тонн взрывчатки не взлетели на воздух, а вместе с ними не взлетел и весь Павлоград.

Администрация железнодорожной станции вскоре была отдана под суд за халатность и допущение задержки отправки эшелонов. Завод получил задание эвакуировать основную часть людей на другие заводы боеприпасов, расположенных в средней полосе, оставив необходимый минимум оборудования и людей для продолжения работы до последнего момента. Началась спешная подготовка к эвакуации.

Районные партийные организации формируют секретные отряды для действий в тылу после эвакуации. На заводском складе собирается вся одежда и инвентарь, пригодные для оснащения вновь возникших партийных групп, призванных все уничтожать, подрывать и сжигать. В жизнь проводится директива Сталина об оставлении врагу мертвой территории.

Бесконечные груды хлеба лежат на дорогах. Этот хлеб тоже будет сожжен…

Самолеты противника все чаще и чаще показываются в небе. Администрация и основной персонал забронирован и не подлежит призыву в армию. Руководящие эвакуацией работники вооружены.

В первую очередь грузится оборудование, женщины, подростки и инвентарь. У ребят — ФЗУушников радостное выражение лиц — перемена места их радует, а оставлять опостылевший завод не жаль.

Эшелон с теплушками подан. Грузятся женщины с детьми и подростки. Одновременно грузится разный инвентарь, постельное белье, одеяла, теплые фуфайки. Все материальные ценности грузятся по описям и строжайше учитываются. Погруженные вагоны пломбируются. Плохо одетые женщины не выдерживают этого зрелища и шумной толпой набрасываются на мешки с бельем и фуфайками. Парторг и охранники стреляют предостерегающе из револьверов в воздух, чтобы остановить «хищение государственного добра». Но вот появляется группа немецких самолетов. Женщины, увидев самолеты, отхлынули и бросились под железнодорожную насыпь, проклиная администрацию:

— Живодеры проклятые! Разбомбят нас здесь, пока вы грузите эти тряпки. Дети разуты, раздеты, куда везете! — кричат женщины, орут дети.

Самолеты пролетели. Порядок восстановлен, погрузка продолжилась.

Эшелоны ушли на Восток, а я с группой работников завода, по приказу Наркомата, обязан вывезти автотранспорт, кое-какое оборудование и архив.

Остались позади опустошенные поля и села Украины. Наш путь лежит на Пензу и дальше в республику немцев Поволжья, в город Нижний Ломов, где родственный завод боеприпасов готовится к нашему приезду.

Недалеко от города Энгельса, около немецкой колонии «Драй шпиц», нашу колонну на дороге останавливают три девушки с виду горожанки. В их глазах мольба:

— Пожалуйста, помогите нам, — просят они.

Сотрудницы прокуратуры РСФСР, девушки были эвакуированы с учреждением в г. Камышин и по комсомольской линии направлены в колонию «Драй шпиц» присмотреть за оставшимся после выселения немцев скотом. Трем девушкам, естественно, трудно справиться, накормить и напоить больше тысячи голов рогатого скота, несколько тысяч свиней и десятки тысяч кур. Бедные девушки, не знакомые с деревенской работой, растерялись и взмолили о помощи. Немцев-колонистов выселили, а «плановый» переезд колхозников из западных районов задерживался. Пришлось остановить наше продвижение к цели и заняться кормлением скота.

Не доенные, голодные коровы жалобно мычат, свиньи в исступлении давят поросят. Погибает скот — плоды многолетнего труда, а впереди неизбежный голод.

Двигаются по дорогам брички с немцами-колонистами, гражданами «бывшей» Республики немцев Поволжья. Вид у них угрюмый и озабоченный. Сопровождающие их НКВДисты весело шутят.

Куда их везут? Брошены аккуратные домики с покрашенными масляной краской стенами и солидной дубовой мебелью. Как говорят НКВДисты, их вывозят в наказание за сокрытие парашютных десантов немцев. Что это — просто удобный предлог для ликвидации Республики?

Закончена эвакуация, мы в Нижнем Ломове, размещаемся в отведенных бараках. По приказу Наркомата, из Москвы прибывает ревизор для проверки качества эвакуации, законности расходования средств и сохранности материальных ценностей.

Отчитаться нужно о каждой копейке и о каждой простыне, не говоря уже о более серьезном, а ревизор все пишет и пишет… И вспоминаются мне картины только что пройденного пути: обстрел Павлограда собственными снарядами, обезумевшие от страха лица людей, рассыпанное по дорогам зерно, застрявшие в грязи и брошенные машины, тысячные гурты скота, падающего в пути на восток…

Закончена ревизия, все проверено и подсчитано. Акт, подтверждающий законность всех операций и четкость эвакуации, отправлен в Наркомат.

Приходит зима. Веет поземка, гудит ветер, стужа проникает в плохо отапливаемые квартиры. Под Москвой разыгрываются решающие бои. На карту поставлено будущее страны и советской власти. В бой брошены все резервы и русский мороз, как решающий союзник, помогает выиграть битву за Москву.

Наркомат боеприпасов эвакуировался из Москвы в Челябинск, и, по его приказу, я еду в этот город рекордных морозов. Валенки, ватная телогрейка, полушубок и меховая шапка-ушанка не спасают от мороза. Отмороженные пальцы рук и ног стынут и мучительно болят. Чуть зазевался и шестидесятиградусный мороз (по Цельсию) изобразит на щеках предательские белые пятна. Но это в далеком тылу. А каково на фронте, в окопах, в снегу! Наступил 1942 год, предвещая населению голод и лишения.

Наркомат занимает большой, шестиэтажный, только что достроенный для каких-то областных надобностей, дом. Вокруг еще валяются неубранные леса, бочки, ящики, строительный материал. В здании сыро и неуютно. Люди бродят по этажам в поисках нужного человека. Аппарат еще не освоился с новыми условиями и потерял свою нормальную трудоспособность.

В кабинете наркома боеприпасов я встречаю маленького черного человечка — бывшего директора Ленинградского завода имени Кирова, героя социалистического труда Р. Трещит звонок. По прямому проводу Маленков из Москвы настаивает на сверхударном развертывании работ по расширению цехов Тракторного челябинского завода для обеспечения выпуска новых мощных танков. «Герой» поеживается от окриков Маленкова.

Продуктов в городе не хватает. Базар пуст, а в ресторанах подают какую-то бурду, вместо супа, и кусок вареной рыбы. Спекулянты на базаре торгуют не то махоркой, не то просто молотой соломой по 10 рублей стаканчик. Никотина в этой «продукции» нет, а затяжка создает только слабую иллюзию курения. Хлеб вырывают из рук по 20–25 рублей за килограмм. Хлебный паек мал, постоянно и мучительно хочется есть.