Тата: читать начало книги онлайн

Мохтар, Блэз и Колетт застыли на пороге помещения, которое станет «ее комнатой» на ближайшие два года.

– Поставь чемодан, – говорит Мохтар. – Мы потом посмотрим, что еще тебе понадобится. Это место – твой дом, я сюда заходить не буду. Поддерживай порядок сама – для себя и тех, кто придет тебе на смену. Нужно всегда думать о тех, кто станет следующим. Где бы ты ни жила. Если бы все поступали именно так, наша планета жила бы спокойно.

Он кивает на строение из темного дерева, находящееся совсем близко, всего в нескольких метрах от мастерской:

– Ходи туда, когда захочешь, там всегда открыто, пользуйся хозяйственным мылом и баком для стирки.

Перед уходом Блэз сует в карман Колетт несколько банкнот и легонько целует в щеку. Она не знает, что сказать, и не решается шевельнуться. Деньги оттягивают карман, как тяжелая наковальня. К глазам подступают слезы стыда – у нее ужасно грязные волосы, а Блэз хорош, как воскресный день. Он ее единственная опора, только на него она может рассчитывать с самого рождения. Одного друга достаточно, чтобы заполнить все пустоты и утолить все печали. Забыть равнодушие родителей. Мать и слезинки не пролила, когда они с Блэзом уходили и в руке у нее был чемодан – пустой, как сердце мамаши. Она, кстати, проверила, не забрала ли дочь какие-нибудь вещи, которые могут пригодиться Жану и Даниэль. «Что тут такого, ты теперь сама по себе, и жилье поимеешь, и еду. А деньги будешь отдавать мне. Ты – старшая, должна помогать матери». За кров и еду Колетт придется вкалывать, как взрослой, и учиться. Ей известно, что девочки-ровесницы играют после уроков, встречаются по воскресеньям, смеются, танцуют, делятся мечтами. Она знала только работу и, если бы отец не погиб, никогда бы не вернулась к учебе.

– До воскресенья, – тихо произносит Блэз. – Приеду за тобой на велике.

«Не о чем печалиться, – убеждает себя Колетт. – Я соединила Жана и пианино. Все получится, все будет хорошо».

– Как тебя зовут, дочка? – спрашивает Мохтар.

– Колетт. Колетт Септамбр.

Он улыбается в усы.

– Твое имя звучит как лето.

Колетт отвечает, помедлив несколько секунд:

– Как осень.

– Нет, дочка, сентябрь – это еще лето и только самое начало осени.

Мохтар родился в Тунисе и уже в детстве стал учиться сапожному ремеслу. Во время школьных каникул он работал подмастерьем. Ему поручали относить готовую продукцию на базар, потом доверили собирать образцы, как он их называл, а позже, став мастером, занялся шитьем обуви и отделкой. Когда в его жизнь вошла Колетт, он уже двадцать лет держал сапожную мастерскую на улице Пастера. Во Францию Мохтар приехал в 1936-м, вместе с братом. В шесть лет, после тяжелой болезни, ему отняли полноги, он ходит на деревяшке и шутит, что у него из ботинка растет маленькое деревце. Колетт он сказал, что потому и посвятил жизнь обуви. Чужой – тех, у кого две ноги, а они даже не догадываются, как им повезло. У Мохтара две пары башмаков, одна – на зиму, другая – на лето, и правые ботинки дремлют на стеллаже. Сапожные и кожевенные работы – страсть Мохтара. «Я люблю обувь, – признается он, – уважаю обувь, она ведет тебя по жизни и хранит твои воспоминания. Скажу тебе правду, Колетт: я – сапожник и первым в человеке замечаю его обувь. Если он ухаживает за своими ботинками или туфлями, я поднимаю глаза на лицо. Понимаешь, дочка, защита и ремонт – разные вещи. Человек должен ухаживать за своей обувью, а уж потом чинить. Так же следует обращаться с телом, милая. Не пей алкоголя, не кури сигарет, не злословь. Наслаждайся разными вещами, но знай меру. Жизнь полна удовольствий».

Колетт понимает не все рассуждения Мохтара, но он ласковый человек, разговаривает мягким тоном и обращается лично к ней, не к кому-то другому. И девочка начинает ощущать свою значимость. Как с Блэзом и Жаном. У Мохтара нет бургундского акцента, он иногда путает мужской род с женским, единственное число с множественным.

– Куда девается обувь, за которой не приходят хозяева?

– Я отдаю ее Красному Кресту и часть в церковь, но в наши времена забывчивых людей становится все меньше. Пара обуви – самое драгоценное, что у тебя есть, Колетт.

Она опускает глаза, смотрит на свои солдатские башмаки из темной кожи, которые раньше топтали только проселочные дороги. Теперь они начищены до блеска и путешествуют по асфальту: Колетт выходит из мастерской, когда требуется отнести заказ пожилой клиентке.

– С тех, кого я не знаю, беру плату вперед. Уж они-то никогда не забывают вернуться. Самым преданным клиентам я даже квитанции не выдаю, многие присылают детей, чтобы те отдали туфли в ремонт. «Меня мама прислала», – сообщают они. Я знаю всех гёньонцев. Всех, кроме расистов. Они к арабу в лавку ни ногой.

– Почему?

– У нас разный Бог, некоторым людям это не дает покоя.

– А какой он, ваш Бог?

– Такой же, как твой, хотя говорит на другом языке.

– С чего вы взяли? Бог ни с кем не говорит.

– Еще как говорит, дочка! Слушай Бога и услышишь… Ты чем хочешь заниматься в жизни, кроме сапожного дела?

– Хочу, чтобы младший брат стал музыкантом. Пианистом.

– А для себя? Чего ты хочешь для себя?

– Чтобы брат стал музыкантом.

– Бог тебя услышит, не сомневайся. И ответит.