Тата: читать начало книги онлайн

Иногда Мохтар поручает Колетт сходить за покупками в хозяйственный магазин мадам Куро и выдает ей список: краски, лак, гвозди и заклепки.

– Знаешь, во время войны каждый мог получить одну пару обуви в год в обмен на продуктовый талон. Я тачал деревянные подметки, потому что кожу реквизировали!

Первым делом Колетт научилась пользоваться большой швейной машиной. Прежде чем начать работать с кожей, она подобрала и сшила вместе многие метры ткани, пока не научилась не глядя касаться пальцами иглы с двух сторон, пока не стала шить, как дышать, думая о другом. Только тогда Мохтар объяснил, как выбирать иглу для кожи. Прострачивать мелкие обрезки на машинке, делать разные стежки, в том числе перекрестные, шорные и прямые. Она привыкла к корду, гвоздям и молниям, а чтобы освоить процесс разрезания, тренировалась на кусках картона.

– Он ведет себя иначе, чем кожа, но ты учишься не работать с материалом, а профессиональным жестам, чтобы чертить линии и круги. Ты весь день будешь смотреть на то, что держишь в руках, да-да, именно так.

– С кожей у меня плохо получается. В голове звучит их плач…

– Чей?

– Ягнят. Они плачут, когда их забирают от матерей. Кожу ведь сдирают с них.

– Ты ненормальная, дочка.

– Почему?

– Наверное, потому, что мысли в твоей голове часто попадают под дождь.

До знакомства с Колетт Мохтар никогда не думал об обувных кожах, как о коже. Они составляли основу его работы, выдубленный материал лучшего или худшего качества. Он ни разу не подумал о живом существе, о том, какой была его жизнь и что от нее осталось. Колетт часто рассказывала ему о своих отношениях с животными на ферме. Тунисец впервые работает с девочкой, и это его напрягает. Она кажется ему более чувствительной, любознательной и старательной. И задает больше вопросов.

Надия, младшая сестра Мохтара, живет в Тунисе. Они не виделись несколько десятков лет, но переписываются на родном языке. Надия замужем, у нее два сына – шестнадцати и восемнадцати лет, младший, по ее словам, похож на дядю. Мохтар экономит, чтобы скопить денег и навестить родину. «Я откладываю на путешествие», – повторяет он каждый день, пряча монету или купюру в железную коробку.

– Где сейчас ваш брат? Тот, с которым вы приехали во Францию?

– Он умер, дочка. Семья забрала его тело домой, в Тунис.

– Он на войне погиб?

– Нет, умер в госпитале.

– Если я потеряю моего Жана, совсем с ума сойду.

Каждый полдень Мохтар приспускает железный ставень до середины витрины, чтобы свет проникал в мастерскую, выкладывает на стол холодную еду – салат, хлеб, сыр, – и они с Колетт съедают ее вместе. Иногда к скромной трапезе добавляются крутые яйца или ломоть паштета. Мохтар включает радио и время от времени ругается, слушая выступление политика или рекламу, расхваливающую какую-нибудь марку обуви, произведенную на конвейере. Потом он устраивается на старой оттоманке за кассой и снова поднимает жалюзи. Колетт в это время гуляет, если погода хорошая, читает книгу или учебник. В ее классе всего пять девочек. Четыре учатся шитью, они подмастерья на прядильной фабрике и говорят Колетт, что у нее будет мужская профессия, а сапожниц вовсе не бывает.

– Еще как бывает, раз это слово есть в словаре.

На деньги Блэза Колетт купила на рынке два платья и два свитера, а еще ленту для волос. Случается, клиенты оставляют ей на чай несколько сантимов. Она бережно убирает их в коробку из-под пуговиц, которую дал ей Мохтар. Иногда он говорит ученице после похода в магазин: «Оставь сдачу себе, дочка». Эти деньги Колетт не отдает матери – они для нее или для Жана, как бы мало их ни набиралось. Для Колетт это настоящее сокровище, хоть и хватает только на лимонад на террасе кафе. Никто не украдет это «богатство»! Она скучает по брату, сказке, которую читала ему на ночь, по его запаху и маленькой ладошке, но света в ее жизни стало больше. Ей нравится работать и жить в центре города, она привязалась к Мохтару, который зовет ее дочкой. Здорово, что можно больше не вставать в четыре утра на дойку. Колетт кажется, что ее жизнь постепенно обретает краски, как щеки мадам де Сенешаль во второй половине дня.

24

30 октября 2010

Сегодня утром я открыла дверь, и из коридора пахнуло холодом. Во всех трех комнатах было тихо, как на кладбище в разгар зимы, отсюда ушла душа, словно смерть навечно развоплотила мою тетю, словно она никогда сюда не заглядывала. А потом вдруг вернулась – голосом на кассетах, коллекцией на гладильной доске, светом на кухне. Прежняя Колетт, моя Колетт из сапожной мастерской, которую я прекрасно помню сидящей за покрытым клеенкой столом, на котором разложены ножницы, клей, перьевая ручка, большие тетради и стопки газет.

Я смотрела на тетю – и не видела ее. Принимала ее увлечение футболом за бзик чудачки. Бездетной незамужней женщины с мужской профессией. Когда я была подростком, все женщины без детей и мужей казались мне какими-то «не такими», тем более если увлекались спортом для мальчишек. В молодости мы часто бываем отсталыми.

Сегодня вечером нас пятеро. Звенят голоса, мы жестикулируем, одуряюще пахнет одеколон Эрве, с потолка свисают голые лампочки, вино и абрикосовый сок горячат кровь и веселят души. Эрве столкнулся нос к носу с Льесом у грузовичка Жозефа, и тот взял еще одну пиццу для него, а потом позвонил Адели и пригласил ее: «Ты одна? В пижаме? Надевай пальто. Тебе какую пиццу? Встречаемся в халупе Аньес. На Фреден. Да, там, где жила тетка, ей отдали ключи. До скорого!»

Коробки разложены на кухонном столе, запах ароматного масла щекочет ноздри, дразнит аппетит, мы с Адель и Натали поедаем пиццу, как изголодавшиеся волчицы, и обсуждаем любимый сериал «Секс в большом городе». Натали больше всех нравится Саманта, Адель предпочитает Шарлотту, я обожаю всех четырех героинь, но Кэрри Брэдшоу вне конкуренции! В соседней комнате ребята рассматривают коллекцию Колетт, комментируют каждую статью, каждый матч, то и дело восклицая: «Ух ты!», «Ну надо же!», «Гениально! Рехнуться можно! Вот те на! Аньес, ты должна отдать все это в клуб!».

Расклад банальный до невозможности. Мальчики в своем углу, девочки – в своем. Синие майки игроков, любимое розовое платье Кэрри на плакатах, украшающих снаружи нью-йоркские автобусы.

– Мне больше всего нравится сцена, когда Биг женится на Наташе, а потом девочки встречаются в кафе рядом с мэрией.

– А мне – серия, где Миранда признается Стиву в любви на дне рождения Брейди.

– Я обожаю свадьбу Миранды!..