Кассета № 20
Это первые слова. Я слышу, что она колеблется, как будто готовится к прыжку в пустоту. Колетт ни разу не упоминала при мне ни юношескую, ни просто любовь. Мой отец считал, что у сестры не было жениха. Мама тоже была не в курсе. На мой вопрос, почему так случилось, папа уклончиво ответил: «Такова жизнь».
Что-то падает и разбивается, она бросает в сердцах: «Вот же черт!»
Я останавливаю запись. Иду на кухню порыдать. Сморкаюсь в бумажные салфетки, валяющиеся рядом с пустыми коробками из-под пиццы. Все мои друзья ушли.
Мое сердце потерялось,
Я навеки в Париже осталась.
А планы? Держаться.
А чувства? Пытаться…
Да, мама, да.
Да, мама, да.
Мама, если б ты взглянула – вот она, моя беда…[20]
Франс Галль присоединяется ко мне на кухне. Я возвращаюсь на лежащий посреди гостиной матрас, но ее голос догоняет меня.
Я вспоминаю фотографию, которую Ана увеличила и повесила на стену в моей комнате. Колетт стоит между папой и мамой, они только-только познакомились. Все трое очень хороши собой.
Кто-то стучит в дверь, и я с сожалением останавливаю запись. Наверняка кто-то из друзей что-то забыл.
Это доктор Пьери. Его вид потрясает меня. Волосы и борода стали совсем белыми, но взгляд по-прежнему ясный, мягкий, успокаивающий. Он лечил меня с детства. Был остроумным и музыкальным. Все время насвистывал, как будто проглотил целый птичий оркестр.
– Здравствуй, Аньес, мне передали, что ты заезжала утром в кабинет, но нам лучше поговорить здесь, подальше от чужих глаз и ушей. И легавых, которые идут по пятам, – добавляет он с грустной улыбкой.
– Но как вы узнали, что я буду тут?
– Увидел свет. В последние месяцы я регулярно навещал твою тетю.
25
1960
Она уже двенадцать месяцев находится на обучении у Мохтара. Все это время утром по воскресеньям Блэз забирает ее из мастерской, Колетт садится на багажник его велосипеда, и они отправляются в замок. Последний подъем слишком крутой, и они преодолевают его пешком, ведя рядом двухколесного друга.
Колетт и Блэз проникают в поместье, пользуясь отсутствием Сенешалей-старших, отправившихся на мессу. Колетт поднимается по лестнице и слышит доносящиеся издалека звуки музыки, потом толкает тяжелую дверь и видит Жана у пианино. Он занимается уже год, играет все лучше, ей не обязательно знать, кто автор произведения, чтобы понять и почувствовать талант брата.
Жан бросается в объятия сестры.
– Слушай, Колетт! Шопен, ноктюрн № 2 ми бемоль мажор.
Он торжественно открывает ноты, ставит их на пюпитр, собирается и начинает играть. Облизывает нижнюю губу, не сводит глаз с партитуры. Блэз не знает, притворяется Жан или играет по слуху. Мальчик предпочел бы второе, но понимает, что должен развиваться и без сольфеджио не обойтись.
– Что значит прогрессировать? Я просто хочу играть.
– Каждый день? – спрашивает Блэз.
– Да!
– Тогда читай эту партитуру.
Они репетируют каждый вечер, после школы. Восьмая, диез, тактовый размер со счетом на три, двойная восьмая, шестнадцатая пауза, целая нота. Если Жан устает и отчаивается, Блэз снова и снова объясняет, что это потрясающий универсальный язык.
[20] Фрагмент песни Si, maman, si (1977) французской певицы Франс Галль.