«"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этом, многие командиры полков, не зная про обещание командующего, в целях поддержания боевого духа своих бойцов пообещали им отдать после победы город солдатам на три дня на разграбление. Это казалось логичным — такое правило существовало еще до Исхода, и всегда применялось, в том числе, в армии Империи в прошлом, когда войны были значительно более частыми.

Воодушевленные быстрой победой, солдаты ожидали немедленного выполнения обещания, сразу на следующий день. Не удивительно, что строгий приказ генерала Рэнальфа не допускать грабежей, насилия и поджогов, застал их врасплох, принеся им глубокое разочарование и чувство обманутости.

Когда же большую часть войска даже не пустили внутрь города, оставив в лагерях вокруг него (Рэнальф справедливо опасался, что в городе солдаты станут совсем неконтролируемыми), возмущение выросло почти что в открытый бунт. Который, однако, был быстро подавлен генералом Рэнальфом и генералом Киннэдом, пообещавшими солдатам долю от богатых репараций, взимаемых с герцога Маркуса и его вассалов, выступивших против Империи.

Это обещание, в свою очередь, позже было, скажем так, несколько откорректировано Императором Ангреном, забравшим большую часть сокровищницы герцога Маркуса себе. Но к тому времени, когда солдаты это осознали, значительная часть их была уже демобилизована, а остальные переведены в множество разных гарнизонов по всей Империи, где возмущаться и бунтовать им уже было совсем не с руки. Справедливости ради, стоит заметить, что те солдаты, которые остались в армии, и отличились на Злой Войне, всё-таки получили довольно существенные премии. Хотя и значительно меньшие, чем они ожидали.

Большой проблемой для жителей Магнады и для имперского гарнизона, занявшего столицу Глареана, были маленькие группы солдат, проникавшие в город через почти не охраняемые ворота и стены, и занимавшиеся мародерством и самовольным ограблением местных жителей. Кто-то из них хотел лишь погулять вдоволь, и, украв пару медяков, тут же напивался в одной из многочисленных местных таверн, вновь открывших свои двери. Такие больших проблем не доставляли — их достаточно было припугнуть поркой за оставление расположения их отряда.

Другие, более ушлые и целенаправленные, маленькими группками расползались, словно шакалы, по городу, нападая на богатые дома, похищая, в основном, деньги и драгоценности, которые было легко унести и, иногда, убивая хозяев домов и насилуя их дочерей и жен. С такими бандитами, а иначе генерал Рэнальф их и не называл, оккупационный гарнизон боролся нещадно, жестоко убивая мародеров на месте, независимо от их званий и военных заслуг.

Именно таким поиском и наказанием мародеров и занимались в первые послевоенные дни остатки сотни разведчиков лейтенанта Яромира. Сержант Славий получил временное назначение на должность командира (а точнее, трех десятков оставшихся разведчиков) вместо погибшего Яромира. Назначение это давало повод ожидать скорого получения Славием звания лейтенанта, но время подведения итогов и награждения отличившихся еще не пришло. Капрал Гленард, в свою очередь, получил под свое командование один из десятков бойцов «сотни» Славия и надежду на звание сержанта.

Две ночи и два дня отряд Славия вместе с десятком других таких же отрядов из других полков патрулировал улицы города, мгновенно прибегая на любой подозрительный шум или запах дыма. Устали чертовски, почти не сомкнув за это время глаз. К вечеру второго дня после взятия города всё, наконец, потихоньку начало успокаиваться. Особо активные мародеры были пойманы или убиты, остальные, поняв, что легкой добычи им не светит, ускользнули обратно за стены города. И Славий с Гленардом смогли, наконец, передохнуть и выпить кувшин неплохого вина, подаренного одним из трактирщиков, которого они защитили от пьяных имперских солдат.

— Ну, и что ты теперь думаешь о войне, Гленард? — Славий, сидя на мраморных ступенях колоннады, окружающей площадь перед герцогским дворцом, сделал большой глоток прямо из кувшина.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, смотри. Ты же сбежал из дома, как ты говорил, чтобы избежать скуки и ограниченности твоей деревни. Много дней пробирался по заснеженным дорогам до пункта набора рекрутов. Чуть не замерз, голодал, чуть не погиб. Но всё же выжил, записался в армию, прошел обучение, попал на фронт, много лет воевал, выжил в сотнях мелких и крупных боев, потеряв множество друзей. Не знаю, как ты, а я за эти пять лет очень изменился. И ты, подозреваю, тоже. Твое мнение о войне осталось прежним? Ты сам доволен тем, как всё прошло?

— Хм… — Гленард задумчиво посмотрел на огромную статую Императора Андера Великого, стоявшую посреди площади. — Хороший вопрос. Доволен ли я? Я жив, и это, определенно, повод быть довольным. Я и не думал дожить до победы, особенно учитывая то, скольких соратников мы потеряли. Мы же с тобой из того, самого первого состава нашего отряда, вдвоем остались. Все остальные уже с Богами. А вот осталось ли мнение прежним…

— Так что? Осталось или изменилось?

— Конечно, изменилось, — Гленард протянул руку за кувшином, сделал глоток. — Знаешь, там, в мире и скуке моей деревеньки, война представляется такой романтичной чередой победоносных сражений и подвигов, совершаемых благородными героями, побеждающими мерзких и подлых врагов Империи. Все эти баллады, сказки, рассказы, героические песни… А на самом деле, всё ведь грязно и больно. Не только здесь. Теперь, пройдя через всё это, я понимаю, что ни в одной войне нет и не может быть ничего красивого и героического. Война — это боль, кровь, слезы, говно, дым горящих деревень и тошнотворный запах разлагающихся трупов. Совершенно не красивая и не романтическая картина. Совсем не то, что хотят видеть ребятишки, с горящими глазами слушающие патриотические бредни и мечтающие о подвигах. Делать войну романтической, восхвалять ее, прославлять ее подвиги, говорить о повторении победы над врагом, может либо дебил, который никогда не был в настоящем бою, либо криводушный мудак, либо ублюдок, созывающий народ на бой ради очередных своих великих политических целей.

— Ты жалеешь о том, что записался в армию?

— Ты знаешь, — Гленард задумался, — самое удивительное, что нет. Это было страшно, больно, горько. Но я, странным образом, чувствовал себя на своем месте. И чувствую до сих пор. Может быть, я тоже больной ублюдок, но мне это даже понравилось, что ли… Не боль, не кровь, не говно и не потеря друзей. Даже не знаю, что именно. Но что-то, определенно, делает меня здесь своим. Может, порядок. Может, ощущение нужности, востребованности. Может, постоянный риск, кипятящий кровь. А может — просто привык.

— Ты как, планируешь остаться в армии после войны или вернуться в свою Волчью погибель?

— Рано мне возвращаться, командир. Не всё ещё сделал, что хотел сделать здесь. Повоевали, и хватит. Десяток лет послужить спокойно в каком-нибудь гарнизоне, а потом уже выйти в отставку. Вот тогда и можно осесть где-нибудь. Землишки немножко прикупить, девушку хорошую в жены взять. А пока что я женат на Империи. Думаю, следопыты в армии потребуются даже и после войны.

— Не сомневаюсь. Ты же не только следопыт, но и боец хороший. Думаю, ты сможешь сделать неплохую карьеру в армии.

— Сомневаюсь, Славий, если честно. Это ж на войне можно клинком да умением себе путь расчистить. А в мирное время для карьеры больше важна политическая хитрость и, порой, подлость. А у меня и с тем, и с другим небогато.

— Увы, но я не могу оспорить твои слова.

— А ты сам-то, как, твоя светлость? Продолжишь службу или в Квитин вернешься?

— А что мне там делать, Гленард? Смотреть в рот отцу и братьям? Просить подачки — немножко денежек, немножко еды, немножко земли? Нет, я с армией надолго. Лет на двадцать-тридцать точно, если доживу. Пока могу сидеть на лошади и держать меч — буду служить.

— Так, гляди, и до генерала дослужишься, Славий, — Гленард усмехнулся, отпил вина и передал кувшин другу.

— А может, и дослужусь, — Славий улыбнулся в ответ. — И вообще, именно в этом смысл. Плох тот сержант, который не хочет стать генералом.

— Ну, мне генералом быть точно не грозит. Это занятие для благородных. Но если дослужусь до командира какого-то маленького гарнизона лет через десять — буду рад. И вообще, Славий, если честно, то я почту за честь и дальше служить под твоим командованием.

— Я был бы этому только рад, Гленард, — Славий снова вернул кувшин Гленарду. — Но я не могу тебе этого обещать. Сам понимаешь, мы люди военные. Куда пошлют служить, туда и пойдем. Было бы здорово служить вместе, хотя бы какое-то время. Но не нам это выбирать, увы.

— Увы. Как бы ни стало, я был рад служить с тобой, командир. И я клянусь, что всегда буду тебе верным другом, и всегда буду готов тебе помочь во всём. Где бы мы ни были, и что бы с нами не случилось.

— Я тоже клянусь быть тебе другом, Гленард, и никогда тебя ни в чем не обижать. Если тебе понадобится помощь, пусть через двадцать лет или через тридцать, я всегда буду готов тебе помочь.

— Так выпьем за это, Славий ан Квитин! — Гленард отсалютовал почти пустым кувшином Славию, сделал глоток и передал вино командиру.