— Ни слова Аллерану, — шепнул Славий, когда они вышли из дома. — У него хватит и благородства, и дури, чтобы в одиночку на них сейчас накинуться.
— И что, командир, мы это просто так оставим?
— А что ты хочешь, Гленард? Устроить здесь кровавую бойню между своими? Даже если мы их и победим, все под трибунал пойдем за это. Хочешь поискать справедливости — подай официальный рапорт через Яромира и Вальдреда командиру Моррида в Третьем северном.
— Толку-то с этих жалоб… — пробурчал Гленард.
— Ну, ты, смотрю, по крайней мере, разобрался, как у нас здесь всё происходит.
— Ненавижу войну… В книгах всё красиво описывают — герои, сражения. А на самом деле…
— Война, Гленард, похоже, всегда такая. Кровь, говно, растерзанные девочки в крови и мудаки. Причем, мудаки с обеих воюющих сторон. А потом те мудаки, которые победили, называют себя героями. И вспоминают вот о таких вещах, как о забавном приключении на войне. Еще и хвастаются иногда.
— Интересно, Славий, вот они всегда такие? Вот этот Моррид, в обычной обстановке, он бы тоже был насильником и убийцей? Или в мирной жизни он будет добропорядочным крестьянином, любящим семьянином, хорошим отцом?
— Одно другому совсем не мешает, Гленард. Можно быть любящим семьянином, хорошим, в целом, человеком, но совершать, порой, жуткие поступки. Чудовище всегда сидит внутри нас. Каждого из нас, включая тебя и меня. Вопрос только в том, выпускаешь ли ты это чудовище наружу или нет?
— Согласен, Славий. А самая хрень в том, что, чтобы победить чудовище в ком-то другом, тебе, порой, самому приходится стать еще больше чудовищем.
— Ну, вот, видишь, ты понял, как это работает… Пошли, пора ехать дальше.
Гленард не стал подавать жалобу на Моррида, сомневаясь в успехе этой затеи. Жалобу подал Аллеран, узнав о произошедшем уже после возвращения из лагеря и дико возмутившись тем, что Славий не дал ему решить дело на месте. Однако, как и ожидал Гленард, единственным наказанием, которое понес сержант Моррид, была пара дней в карцере за пьянство при исполнении боевого задания. За действия по отношению к жителям деревни никто никакой ответственности не понес. Равно как и за аналогичные действия по отношению к жителям десятков и сотен жителей других деревень на протяжении всей Злой Войны.
Почти все солдаты из десятка сержанта Моррида погибли при штурме Магнады. Сам он выжил, хотя и был ранен в ногу, навсегда оставшись хромым. После войны он вернулся на север и стал добропорядочным крестьянином, любящим семьянином и хорошим отцом.
Много лет позже Тайная Стража герцогства Плотхавт, по просьбе Великого Инквизитора Гленарда, разыскала и арестовала Моррида. Он был обвинен в военных преступлениях и в тяжких преступлениях против подданных Империи и посажен на кол — казнь, редко применявшаяся в Империи. Он умирал долго и мучительно, уже не смеясь и не улыбаясь, но так и не раскаялся ни в чем из того, что он совершал. Впрочем, это в любом случае не могло бы повернуть вспять содеянное им.
Глава XXXV
29 день XI месяца 568 года После Падения Звезды
Деревня Монтеторторе в графстве Мерида, юг герцогства Глареан
За два месяца имперская армия полностью взяла под контроль графство Кампестрида и большую часть графства Мерида на юге Глареана. Войска мятежников почти не оказывали сопротивления. Герцог Маркус отвел основную часть своих бойцов к Магнаде. Послать на юг резервы он тоже не мог — продолжающееся давление Империи в Висиде, Флюмене и Сильваде связывало ему руки.
В итоге, северянам в Мериде противостояли, в основном, мелкие банды мятежников и бандитов, альвийские и кадирские наемники и немногочисленные отряды местных баронов. Последние, правда, всё больше отворачивались от Маркуса и заявляли о своей лояльности Империи, чуя, что политический ветер переменился, и этот удар имперского кулака мятежному герцогу уже не отбить.
После многочисленных жалоб от местного населения и собственных офицеров генерал Киннэд ан Сторсунд, командующий наступлением в южных графствах, решил-таки навести порядок в отношении своих солдат к местному населению. После нескольких показательных казней и публичных порок разграбления деревень и массовые изнасилования местных женщин прекратились. Сбор припасов для армии приобрел более цивилизованные формы. Даже расплачиваться с крестьянами стали не грамотами с обещаниями, а полновесным серебром и медью, чего не бывало с самого начала войны.
В итоге, местное население в Мериде встречало имперских воинов значительно лояльнее, чем крестьяне в других графствах. Война сюда еще не добиралась, и у местных жителей не было повода обижаться на Империю. Многие здесь совершенно искренне считали, что герцогу Маркусу не стоило злить Императора, и что с Империей Глареану будет куда лучше, чем без нее.
Кроме того, пришедшие на помощь Маркусу альвы и кадирцы притесняли жителей Мериды куда больше, чем имперские солдаты (после суровых внушений генерала Киннэда). Так что местные крестьяне видели в северянах, пожалуй, даже освободителей от гнета содержания наемнических отрядов.
Армия задержалась в Мериде на пару недель, чтобы отдохнуть после марша, пополнить припасы и дождаться подкрепления, идущие с севера, прежде чем атаковать герцогство Фертида и соединиться с восточной группировкой имперских войск. Это позволило разведчикам завести знакомства среди жителей окрестных деревень в целях поиска и ликвидации оставшихся отрядов наемников. Некоторые офицеры Третьего восточного полка, расквартированного на самом юге герцогства, в предгорьях горной цепи Мархфир, даже завели себе подруг среди молодых крестьянок. Включая и сержанта Славия.
— Как там Леонора? — с легкой усмешкой поинтересовался Гленард, завидя возвращающегося в лагерь Славия.
— Неплохо, — Славий слегка смутился. — Вполне довольна жизнью.
— Ну, ты молодец, — Гленард похлопал Славия по плечу. — Так, глядишь, и детишки у тебя на юге появятся.
— Надеюсь, что нет. Рановато мне еще детишек, — Славий улыбнулся. — Мы, вроде, аккуратны.
— Это вы молодцы. А подружки у Леоноры нет, случайно? А то я тебе обзавидовался…
— Если ты серьезно, то я спрошу. Но, думаю, поздновато тебе заводить подругу здесь. Мы, похоже, не сегодня-завтра дальше двинемся. Отдохнули немного, и снова в бой. Раньше надо было думать.
— Можно подумать, мы здесь отдыхали. Только и делаем, что бегаем по горам, выискивая непонятно что.