— Это грустно.
— Грустно, — согласился альв. — Но у песни есть и второй смысл. Не нужно торопить богов, выпрашивая у них того, чего ты сам не понимаешь. Никогда не знаешь, о чем они думают, какое у них настроение, и как они решат пошутить с твоей судьбой. У богов своеобразное чувство юмора. А наши желания, чаще всего, приводят нас совсем не туда, где мы действительно хотим оказаться.
— Спасибо тебе, Аллеран.
— За что? За песню? Могу спеть еще.
— И за песню тоже. Но прежде всего, за то, что спас мою жизнь сегодня.
— А, это. Пожалуйста, Гленард. Но это пустяк. Сегодня я тебе помог, потом ты мне помог. Мне то копье в спину тоже было бы не к месту. Так что спасибо и тебе. У тебя неплохие задатки, кстати. Пара-тройка лет тренировок, и из тебя получится неплохой боец.
— Есть ли у нас эта пара-тройка лет, Аллеран?
— Кто ж знает, Гленард? Я этот вопрос задаю себе уже полвека. Но пока что жив, как видишь.
— А сколько тебе лет?
— Девяносто пять. По людским меркам — много. По моим собственным — пожалуй, тоже. Скоро буду вековой юбилей праздновать. Если доживу, конечно.
— С ума сойти. Мне даже сложно представить такой срок. Девяносто пять лет… Ты, наверное, много повидал за это время?
— Немало, — альв грустно усмехнулся. — И хорошего, и плохого.
— Где ты научился так обращаться с саблей?
— В разных местах, — Аллеран пожал плечами. — Еще в детстве отец и мать учили. Потом побродил по свету, охранял купцов. Каждый шрам на моем теле и лице — это след очередного хорошего урока.
— Ты научишь меня обращаться с мечом?
— Хм… А почему бы и нет? Как я сказал, задатки у тебя есть. Глупости пока многовато, сам под клинок лезешь. Но это нарабатывается. Навыки, рефлексы, умения. Только я, Гленард, учитель жесткий и беспощадный. Если уж учиться, то в полную силу. Потянешь?
— Постараюсь. Я упрямый.
— Ну, и хорошо, — Аллеран усмехнулся. — Твое первое задание — достать себе меч. Не боевой пока, а тренировочный. Мечей мало, но ты умный, справишься.
— Справлюсь, — уверенно кивнул Гленард.
Аллеран улыбнулся, отхлебнул еще вина и возвратил кувшин Гленарду. Потом снова положил пальцы на струны и запел.
— О чем эта песня? — поинтересовался Гленард, когда альв замолчал.
— О моем городе детства. Он называется Бельц, в Квитине. Песня о моем маленьком доме и о дереве около него. О моих далеких детских годах. О том, как мы с соседскими ребятами ходили на реку кидать камушки в воду. И мы пели и смеялись. И о том, что дом мой давно постарел, зарос мхом и покосился, а крыша вся в дырах. В общем, о детских воспоминаниях, и о том, что они безвозвратно ушли.
— Ты там родился, Аллеран?
— Нет, — альв покачал головой. — Я родился в альвийской резервации в Плодэне. Мне было четырнадцать лет, когда началась Третья альвийская война. По человеческим меркам — это лет девять, наверное. Но, к счастью, мои родители незадолго до войны смогли уехать из резервации в Бельц. Там было одно из немногих поселений альвов, лояльных Империи. Я до сих пор не знаю, чего это им стоило, потому что из резервации до войны было вырваться почти невозможно. Но они справились. Возможно, поэтому я и выжил. Детство и юность я провел в Бельце. В принципе, до какого-то момента там было даже неплохо.
— У тебя есть семья?
— Была, — Аллеран вздохнул. — Родители давно умерли. Братьев и сестер у меня не было. Ну, знаешь, у альвов вообще с детьми проблемы, особенно в последние столетия. У меня была жена, Рейвика, тоже альвийка. Двое детей, дочки. Но они погибли.
— Прости. Мои соболезнования. А что случилось?
— Очередной альвийский погром, — Аллеран пожал плечами. — Жители Бельца не слишком радовались тому, что у них рядом образовалось поселение альвов, которые, ну, знаешь, почти все мятежники и предатели, пьющие кровь человеческих младенцев. Мы жили тихо, мирно. И этим особенно раздражали некоторых горячих хлопцев. Время от времени они напивались и приходили громить альвийские дома и лавки. Но мы научились вовремя прятаться. Но однажды им этого стало мало, и они решили наш район ночью подпалить. Я тогда в Вартин уехал за книгами — я книгами торговал и всякими мелочами по случаю: перьями, бумагой, тканями, гвоздями. Возвращаюсь, а половины района нет. И моего дома тоже — только угли дымятся. Многие тогда погибли. И Рейвика с дочками тоже.
— Прости.
— Ничего, Гленард. Давно это было. Я в Бельц так больше никогда и не вернулся. Всю Империю объездил, где только ни был, что только ни делал. А туда — нет. Но, знаешь, я подумал, что надо бы всё-таки туда заглянуть после войны. Хоть посмотреть, остался ли кто из моих старых знакомых или все уже к Богам пировать отправились.